Книга Непорочная невеста Лорда Тьмы, страница 23 – Таня Акентьева, Таня Ром

Плоть супруга была разорвана, словно кто-то провёл по ней когтями гигантского зверя.

Кровь стекала по лопаткам, по позвоночнику и впитывалась в ткань брюк.

И эти раны сами собой заживали…

Прямо на моих глазах края ран стягивались, плоть срасталась, кровь останавливалась, оставляя свежие розовые рубцы, которые на глазах бледнели и превращались в те самые белые шрамы, что увидела в первую ночь. Процесс был быстрым, неестественно быстрым, и сопровождался тихим, влажным звуком, от которого меня замутило.

Но самое страшное было не в этом.

Из теней в углах комнаты, из-под стеллажей, из каждой щели в каменной кладке к Дариусу тянулись чёрные щупальца дыма. Они были плотными, осязаемыми, переливались оттенками чёрного и фиолетового, и двигались целенаправленно — к его спине, к ранам. Эти тени касались разорванной плоти, впитывались в неё, и я видела, как после каждого такого прикосновения заживление ускорялось.

Я не понимала…

Тьма питала его? Или мой муж питался Тьмой?

Сам Дариус стоял неподвижно, опустив голову и сжав кулаки.

Плечи мужчины дрожали от боли, но он не издавал ни звука.

Вдруг кольцо на моём пальце запульсировало, отзываясь на его боль, и от этой пульсации у меня заныло в груди.

Я понимала, что не должна была это видеть, но отвести взгляд не могла. Я смотрела, как Тьма разрывает моего мужа, а потом исцеляет, снова и снова, словно в каком-то чудовищном ритуале. И вдруг я осознала: это происходит каждую ночь. Каждую проклятую ночь Дариус приходит сюда, снимает рубашку и позволяет Тьме терзать своё тело, чтобы она не вырвалась наружу и не уничтожила всё вокруг.

Он держит её в себе ценой собственной плоти и крови.

Я ахнула.

Звук получился тихим, едва слышным, но в мёртвой тишине библиотеки он прозвучал как гром.

Дариус резко обернулся…

Его глаза были чёрными. Полностью, от края до края, без белков, без зрачков — две бездны, в которых плясали алые искры. Лицо было бледным, искажённым от боли. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и гнев за то, что я нарушила запрет, и стыд за то, что я увидела его таким, и мучительная, бесконечная усталость.

— Элис, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, надломленно. — Ты… не должна была это видеть.

Я не могла пошевелиться. Стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела на него. На его израненную спину, которая уже почти зажила, оставив только сеть белых рубцов. На его чёрные глаза, в которых медленно гасла алая искра. На его лицо, такое родное и такое чужое одновременно.

— Что это? — дрожащим голосом прошептала я. — Что с тобой происходит?

Но Дариус молчал. Он опустил голову, и его плечи поникли. Тени в углах комнаты замерли, словно ожидая его приказа. Потом он медленно поднял руку, и щупальца Тьмы послушно втянулись обратно в темноту и исчезли, будто их и не было.

— Проклятие, — произнёс он глухо. — То, о чём я тебе говорил. Каждую ночь Тьма разрывает меня изнутри, пытаясь вырваться на свободу. А потом залечивает раны, потому что я — её сосуд, и она не может позволить мне умереть. Снова и снова. Каждую ночь.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я не сплю, Элис. Я не могу спать. Я могу только терпеть. Год за годом, ночь за ночью. Это моя жизнь. Это моё проклятие.

Я слушала его, и внутри меня всё переворачивалось. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о головной боли или бессоннице. Но я видела его раны. Видела, как Тьма рвала его плоть. И понимала: он живёт в аду. Каждую ночь мой супруг умирает и воскресает, и так уже много лет.