Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 91 – Марина Андреева

Он выпалил это скороговоркой, вкладывая в каждый пункт всю свою ярость. Это была не победа. Это была передышка. С тяжёлыми условиями и мечом Дамокла над двумя головами.

— Кто «за»?

Медленно, как против своей воли, поднялась костлявая рука юриста. Потом, после паузы, кивнула старуха-теоретик.

— Против, — рявкнул Гордей, но его голос уже ничего не решал.

— Решение принято, — сухо констатировал юрист, делая запись. — Экспериментальная лицензия выдаётся на описанных условиях.

Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Ноги стали ватными. Я устояла, уцепившись взглядом за край стола. Это не было оправданием. Это был контракт с дьяволом. Год. Три заказа. Трактат. И его репутация на кону.

Эрвин собрал свои бумаги. Его лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме лёгкой усталости. Он кивнул судьям, повернулся и вышел, не глядя на меня. Его долг был выполнен. Экспонат получил временную витрину. Игрушка была сохранена для дальнейших исследований.

Гордей швырнул свои бумаги в портфель, бросил на меня взгляд, полный немого обещания: «Мы ещё встретимся». И удалился.

Я осталась одна в центре пустеющего зала. На скамье Бруно облегчённо выдохнул. Гориус хмыкнул — «Ну, хоть не совсем идиоты». Но их голоса доносились как сквозь толщу воды.

Год. Три заказа. Целый год, чтобы доказать, что твой дом — не иллюзия. И один неверный шаг — чтобы разрушить и его, и того, кто рискнул поставить на тебя свою безупречную карту.

Я вышла в коридор. Каменные стены отдавали сыростью, запах воска и пыли сменился запахом влажного камня и одиночества. Шаги эхом отдавались под сводами. Я шла, не видя ничего, кроме трещин в плитах перед своими ногами. Год. Три заказа. Трактат. Слова вертелись в голове, тяжёлые и бессмысленные, как чужие руны.

Позади раздались быстрые, чёткие шаги. Я узнала их ритм, не оборачиваясь. Эрвин поравнялся, не замедляя хода. Он шёл рядом, смотря прямо перед собой. Его лицо было бледным, в уголках глаз залегли тени усталости, которые раньше я не замечала.

— Поздравляю, мастерица, — произнёс он ровно, без интонации. — Гильдия получила ценный, хотя и спорный, актив. Ваше дело переведено в категорию долгосрочного наблюдения.

Я остановилась, повернулась к нему. Он тоже остановился, слегка развернув корпус.

— Спасибо, — голос мой звучал хрипло. — За всё. За архив. За нотариуса. За… веру в нерациональное.

Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Это было не улыбкой. Скорее, нервным тиком.

— Это было рационально, — поправил он. — Просто потребовалось время, чтобы вычислить оптимальный алгоритм действий. Теперь он определён.

Он слегка склонил голову, сухой, почти невидимый кивок, и пошёл дальше по коридору. Его фигура быстро растворилась в полумраке.

Я осталась стоять на месте. В ушах ещё гудели голоса, в ладонях чувствовалась прохлада стола, за который я держалась. Но под ногами уже не было зыбкой пустоты. Теперь там лежал документ. Условия. Срок. Его репутация.

Я потянула воздух полной грудью. Он был холодным, сырым, но больше не удушающим. Я повернулась и пошла к выходу из Гильдии, к улице, к своему переулку, к мастерской, где ждал Пыльник и верстак, на котором теперь нужно было начинать писать не только сметы, но и историю. Свою историю. По всем параграфам.