Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 56 – Марина Андреева

Пыльник подошёл, потёрся о ногу, требуя внимания. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к сундуку. Он запрыгнул ко мне на колени, устроился, свернувшись клубочком.

— Ну что, командир, — прошептала я, гладя его по тёплой, плюшевой спине. — Понравилось нам в высшем свете?

Он издал звук, нечто среднее между фырканьем и сопением. Однозначно отрицательный.

— Он продаёт не мои шторы, — сказала я уже громче, обращаясь к пустой комнате. Слова, прозвучавшие вслух, стали осязаемыми, тяжёлыми. — Он продаёт сказку. «Затворница-дворянка». «Утерянное искусство». А я хочу продавать тёплые носки, которые греют ноги. И спокойные стены, в которых легко дышать.

Пыльник поднял голову, ткнулся холодным носом мне в ладонь. Его большие глаза, отражавшие пламя лампы, смотрели на меня без осуждения. Просто слушал.

— Если подпишу его бумагу, — продолжала я, водя пальцами по его ушам, — он возьмёт всё. Даже право шить такие же платья. Я стану… фабрикой. Приложением к красивому мифу.

В голове всплыли глаза той дамы, которая хотела герб на кровать. Она не хотела гармонии. Она хотела статуса. И Калеб с радостью продал бы ей этот статус, упаковав в моё имя.

Я вспомнила запах детской Лианы после ремонта. Запах сна. Вспомнила, как синьор Альдо впервые расслабил плечи в своём новом кабинете. Это было настоящее. Это и было моё.

Я осторожно сняла Пыльника с колен, встала. Подошла к верстаку, взяла перо и потрёпанный лист бумаги. Не контракт. Черновик письма.

«Уважаемый Калеб, — начала я выводить ровные, чёткие буквы. — Благодарю за предложение. Однако концепция эксклюзивного партнёрства мне не подходит. Готова рассматривать вас в качестве агента по поиску клиентов и поставщика материалов на условиях отдельного, ограниченного договора...»

Перо скрипело по бумаге. Каждое слово было кирпичиком в стене, которую я строила между собой и тем блестящим миром. Стене, за которой оставалось моё право делать не «эксклюзивно для Лавки Вандера», а просто хорошо. Для тех, кому это нужно.

Закончив, я отложила перо. Письмо лежало на столе, хрупкое и в то же время невероятно прочное. Это был отказ от быстрого пути. От золотой клетки.

Пыльник запрыгнул на стол, обошёл письмо кругом, аккуратно, не задев его. Потом улёгся рядом, положив голову на лапы, будто охраняя новый закон.

Я потушила лампу и легла спать. В темноте страх ещё шевелился где-то под рёбрами. Но поверх него уже стелилось спокойствие. Тяжёлое, взрослое, выстраданное. Я выбрала не богатство. Я выбрала себя. И впервые за весь этот долгий, странный день почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Утренний свет врывался в мастерскую нагло и бесцеремонно, выставляя напоказ каждую пылинку. Я как раз подметала, пытаясь вымести вместе с сором и остатки вчерашней неуверенности. Воздух пах мокрым деревом от вымытого пола и решимостью. Решимость, как оказалось, пахнет как смесь мыла и старой тряпки.

Дверь в мастерскую не постучали. Её выбили. Не ногой, нет. Резким, сильным ударом ладони, от которого древесина треснула жалобно. На пороге стоял Калеб. Никакого серебристого атласа. Простой, тёмный камзол, наброшенный на плечи. Его лицо было бледным от гнева, а глаза горели, как угли после взрыва. От него пахло дорогим коньяком, потом и яростью.