Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 55 – Марина Андреева

Дверь передо мной распахнулась. Внутри хлынул поток тепла, света и гвалта. Зал был огромным, белым, с колоннами, уставленными живыми орхидеями. В центре на бархатных постаментах под стеклянными колпаками стояли мои работы. Та самая подушка с папоротником. Эскиз будуара Флоры в золочёной раме. Даже мои первые, неуклюжие носки для моряка, выложенные на чёрном бархате, как драгоценности. Рядом с каждым предметом — бирка с невероятной ценой.

Калеб, сияющий в камзоле из серебристого атласа, уже заметил меня. Он пробился сквозь толпу, взял под локоть.

— Наша муза прибыла! — объявил он так, чтобы слышали все. — Друзья, позвольте представить вам саму мастерицу, чьё искусство вы видите перед собой. Анастасия Светлоручка. Наследница древнего рода, возрождающая забытое искусство гармонии. Эксклюзивно для Лавки Вандера.

На меня обрушился водопад взглядов. Любопытных, оценивающих, завистливых. Кто-то из дам в блистающем платье с опахалом из павлиньих перьев прошептала соседке: «Боже, она в льняном платье. Какая… смелость.»

Калеб вёл меня от экспоната к экспонату, рассказывая историю каждого. Он говорил о «магии покоя», о «забытых техниках знати», о том, как я «работаю только с энергией пространства». В его устах всё звучало как красивая, дорогая сказка. И я была не рассказчиком, а персонажем. Затворницей-волшебницей.

Ко мне подошла пожилая дама в горностаевой пелерине.

— Дорогая, — сказала она, глядя на меня поверх лорнета. — У вас получается нечто невероятное. Я хочу такую же спальню, как у мадам Флоры. Только… больше золота. И мой герцогский герб на спинке кровати.

Я открыла рот, чтобы объяснить, что суть не в золоте, а в свете и покое. Что герб на спинке кровати будет давить на сон. Но Калеб был быстрее.

— Мадам Верена, конечно! — он встал между нами, ловко направляя даму к столику с шампанским. — Мои помощники запишут все ваши пожелания. Мы создадим нечто уникальное. Исключительно для вас.

Он обернулся ко мне на секунду. В его глазах, обычно таких открытых и весёлых, мелькнуло предупреждение: «Не порть.».

Я стояла посреди этого блеска, и моё простое льняное платье вдруг стало казаться не «смелым», а убогим. Я была экспонатом. Самой интересной диковинкой в этой коллекции. И все хотели купить себе кусочек этой диковинки, не понимая её сути.

Мои глаза нашли в толпу Пыльника. Он не мог быть здесь, конечно. Но я мысленно представила его, сидящим на одном из бархатных постаментов и чихающим от запаха духов. Эта картинка заставила уголки губ дрогнуть. Ненадолго.

Калеб снова взял меня под руку, наклонился.

— Держись, — прошептал он. — Это и есть успех. Ты в центре внимания. Улыбайся.

Я попыталась улыбнуться. Получилось что-то вроде оскала. Успех пах шампанским, потом и фальшью. И был холодным, как стеклянный колпак над моими носками.

Воздух в моей мастерской после салона казался другим. Не тихим и творческим, а давящим, густым. Он всё ещё пах деревом и льном, но под этими запахами висел привкус чужих духов, воска и лжи. Я сбросила плащ на сундук. Льняное платье, которое ещё утром казалось мне доспехами, теперь стесняло движения, будто пропиталось фальшивым блеском с того приёма.

Я зажгла обычную масляную лампу, а не магический светильник. Её тёплый, неровный свет выхватывал из темноты знакомые очертания: верстак, стопку тканей, коробку с инструментами. И тишину. Такую громкую после салонного гвалта.