Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 44 – Марина Андреева

— Заходи, полюбуйся на наше общее будущее.

Дверь отворилась сама. Внутри пахло… победой. Свежей краской, воском, новым деревом и чем-то неуловимым — запахом больших надежд. Всё блестело. Стеклянные витрины, полированные полы, бронзовые ручки. В углу на подставке стояла моя подушка — та самая, с узором «папоротник». Под ней бирочка: «Эксклюзив. Образец».

— Красиво? — Калеб обнял воздух широким жестом. — Это только начало. Скюда будут приходить не за безделушками. За мечтой. А ты — наш главный волшебник.

Он усадил меня в кожаное кресло — такое глубокое, что я чуть не провалилась. Слуга принёс два бокала. В моём игристое золотилось на свету.

— Выпьем за тебя? За нас?

Я покачала головой. Слишком сладко пахло. Слишком красиво блестело.

Калеб не настаивал. Поставил бокал и вытащил из стола не бумагу, а тонкую, изящную папку. Открыл. Внутри лежал не контракт, а что-то вроде книги с картинками. Эскизы интерьеров, фотографии улыбающихся людей в красивых домах. И везде — мелкая, изящная подпись: «Стиль от Светлоручки».

— Видишь? — его палец скользнул по странице. — Я уже всё продумал. Это — не сделка. Это приглашение. Приглашение летать. Я буду твоими крыльями, связями, голосом. А ты… ты будешь творить. Без ограничений. Без этих гильдейских крыс, которые грызут твой талант по параграфам. Шестьдесят на сорок, конечно, в мою пользу — крылья ведь мои. Но посмотри, какие они будут!

Он листал страницы, и они шелестели, как крылья самой дорогой в мире птицы. Там были залы с колоннами, будуары с фресками, зимние сады… И моё имя. Всюду моё имя.

Сердце ёкнуло. Не от жадности. От головокружения. Так высоко меня ещё никто не звал.

— А если… я упаду? — спросила я тихо.

— Я тебя поймаю, — он сказал это так же легко, как предлагал выпить. — Или мы упадём вместе. Но это будет самое красивое падение в истории.

Он закрыл папку. Улыбка стала мягче, почти настоящей.

— Подумай. Но недолго. Волшебство, как и молодость, не любит долгих сборов.

На пороге он взял мою руку, не донося до губ, просто прикоснулся лбом к тыльной стороне ладони. Тепло его кожи было неожиданным.

— Иди. Помни — я жду.

Дверь закрылась, отрезав мир блеска и запаха побед. Площадь встретила тем же шипящим фонтаном. Я стояла, глядя на свои руки. На правой, где он прикоснулся, кожа будто горела. Лёгкий, почти невесомый ожог. От прикосновения? От предложения?

Глоток воздуха, пахнущего озоном, обжёг лёгкие. Он не предлагал контракт. Он предлагал прыжок. Без страховки. С красивыми крыльями, которые могли оказаться из картона и фольги.

Я повернулась и пошла прочь от фонтана, от вывески, от этого сладкого яда возможности. Шаги были твёрдыми. А в ушах всё ещё звенело: «Самые красивые крылья…»

Пыль в архиве пахла сегодня особенно горько. Как будто не книги старели, а сама тоска, осевшая на них, начала разлагаться. Я сидела на своём табурете, тряпка бессильно висела в руке. Перед глазами всё ещё стояли перламутровые буквы вывески Калеба. «Изысканные товары». Я представила свою подушку за стеклом, с биркой. Представила, как кто-то тычет в неё пальцем: «Сколько?» Как Калеб, улыбаясь, называет цену, в которой моё имя — лишь маленькая, изящная приписка.

Из груди вырвался звук — не вздох, а что-то вроде хрипа. Громче, чем я планировала.