Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 101 – Марина Андреева

Гориус подошёл к тому месту у верстака, куда я показала. Поставил туда большой резак. Прикинул. Кивнул снова.

— Логично, — повторил он. Потом посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, но теперь в нём не было подозрения. Была усталая оценка. — Ладно. Продолжаем.

Он вернулся к своей глыбе. Я подняла кронштейн. Мои руки больше не дрожали. В груди, вместо страха, стояла тихая, твёрдая уверенность. Я выиграла этот раунд. Не магией. Не красноречием. Знанием дела. И его молчаливым, грубым одобрением.

Мы снова погрузились в работу. Скрип пилы, стук молотка, мерный скрежет точильного камня. Ритм восстановился. Но теперь в нём был новый оттенок — лёгкость. Враги отступили. Осталась только работа. И этого пока было достаточно.

Каркас стеллажей стоял ровными тёмными рядами. Металлические кронштейны для ламп выгибались из стен, как скелеты странных механических птиц. Шум работ стих — плотники ушли, забрав с собой инструменты и пустой кувшин. В мастерской остались только мы с Гориусом да густая, усталая тишина, наполненная запахом свежего дерева, металла и осевшей каменной пыли.

Я протирала тряпкой последнюю полку, смахивая мелкую белёсую пыль. Дерево под тряпкой было тёплым, гладким, живым. Гориус обходил помещение, как капитан после шторма. Он не говорил ни слова. Только трогал стыки, проводил ладонью по кромкам, щупал надёжность креплений. Его лицо было сосредоточенным, почти невыразительным, но в уголках глаз собрались морщинки не привычного раздражения, а глубокой, молчаливой проверки. Он будто заново знакомился со своим пространством.

Я наблюдала за ним краем глаза, продолжая работу. Он подошёл к старому, запылённому верстаку в углу — тому самому, где когда-то стояла яшмовая птичка. На его поверхности по-прежнему лежал хлам: обломки резцов, куски засохшей глины, смятые листки с расчётами. Птичка стояла посреди этого хаоса, яркое зелёное пятно в серой пыли. Гориус остановился перед верстаком. Его взгляд упал на птичку, скользнул по куче мусора, потом вернулся к фигурке. Он стоял так долго, неподвижно, что я перестала дышать.

Потом он вздохнул. Звук вышел тяжёлым, усталым. Он взял птичку. Медленно, почти бережно, стряхнул с неё пыль большим пальцем. Подержал на ладони, ощущая вес. Потом положил обратно. Его пальцы на секунду сжались в кулак, костяшки побелели. Он отвернулся и пошёл к груде неиспользованных обломков у дальней стены.

Я опустила тряпку. Подошла к верстаку. Птичка смотрела на меня своими каменными глазами. Она была идеальной — каждая линия пера, изгиб клюва. И абсолютно одинокой на этом грязном, заваленном столе. Он смахнул пыль. Но поставил обратно в ту же грязь. Почему?

Я обошла мастерскую, ища взглядом. В углу, среди отходов от тёмно-зелёного сланца, лежал небольшой, но красивый обломок — плоский, с ровным сколом с одной стороны и природной, волнообразной текстурой с другой. Цвет — глубокий зелёный, почти чёрный в тени, с прожилками более светлого, болотного оттенка. Я подняла его. Камень был холодным и тяжёлым, приятно шершавым под пальцами.

Гориус наблюдал за мной из-за спины. Не спрашивал. Не останавливал.

Я взяла молоток и зубило с самого лёгкого набора. Не для грубой работы. Для тонкой. Села на табурет у свободного края его основного верстака. Положила обломок на дерево. Прикинула. Птичка была небольшой. Ей не нужен был пьедестал. Ей нужно было... гнездо. Простое, естественное, чтобы её красота говорила сама за себя.