Книга Два лица смерти, страница 87 – Эжен Марсэль

«Да уж. Когда не надо, мама может прикинуться королевой в изгнании. Значит, если тебя изнасиловали, то «не позорь семью», а результат насилия — «с радостью воспитаем». Бред какой-то! Что такого сказал маме отец, что ее поведение изменилось на диаметрально противоположное?»

— А что по этому поводу думает Адам?

Я в недоумении уставилась на мать. Она почти пятнадцать лет не упоминала имя брата вслух и с блеском делала вид, что его не существует. Это был удар ниже пояса. Я настолько опешила от вопроса, что сказала правду:

— Он против аборта.

— Молодец мальчик, — произнесла мать и как ни в чем не бывало спросила: — Кто-нибудь хочет печенье? Я испекла дивное печенье с утра.

Никто не ответил. Отец молча налил полный стакан виски и залпом его осушил. Сделав паузу, он повторил, и тут я поняла, что все на редкость серьезно.

— Есть разговор, — сказал он, глядя мне в глаза. — Мэри, выйди.

— Чарльз, ты уверен? Может, завтра, на свежую голову? — забеспокоилась мама, не решаясь выйти из кухни. — Или вовсе не нужно ей этого знать…

Отец стукнул кулаком по столу.

— Нужно! Давно пора, а мы все тянули и тянули. Принеси…

Я вытаращила глаза и подобрала челюсть. Тихий спокойный папа никогда не повышал голос на жену. Теперь уже любопытство взяло верх. Что за тайну такую скрывали родители почти двадцать лет?

Мама молча ушла и вернулась с фотоальбомом и пожелтевшим от времени конвертом в руках.

— Может, я все-таки останусь?

— Не беспокойся, мам, иди. Все будет хорошо, — уверенно произнесла я. — Клянусь, я не буду нервничать и выслушаю все, что захочет рассказать мне папа.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, глубоко вздохнул, словно набираясь смелости, и открыл старый альбом. С первой фотографии на меня посмотрела серьезная миловидная девушка примерно моего возраста: личико в форме сердца, темные волосы и глаза, так не похожие ни на мои, ни на папины. Она одета в простое платье, единственное украшение — брошь в виде фиалки. Это фото бабушки, и оно мне знакомо с детства. Оно стоит на папином рабочем столе наряду с нашими с мамой снимками. С любовью посмотрев на фото матери, отец провел дрожащими кончиками пальцев по ее лицу и наконец заговорил:

—Все детство я приставал к матери с расспросами об отце. Кто он? Где он? Почему не живет с нами? И еще сотни вопросов, которые могут задавать мальчишки, растущие без отца. Мать неизменно отвечала, что так легли звезды и нет ничего дурного в том, что наша семья состоит из двух человек. Большего я от нее не смог узнать. Несмотря на то что мама растила меня в одиночку, ее уважали и ценили. Редкий случай, когда женщину, родившую вне брака, не клеймили блудницей, а ее ребенка не травили другие дети. Нет, периодически, конечно, кто-нибудь из одноклассников дразнил меня безотцовщиной, а иногда и ублюдком, но такие случаи пресекались в жесткой форме их родителями и учителями. Мама никогда не стыдилась того, что я появился на свет вне брака, и учила меня гордиться своими поступками, а не происхождением.

— Ну да, — прервала я отца. — Именно поэтому вы с мамой сначала стелились перед Доном, а потом сказали, что ваша репутация важнее того, что меня изнасиловали. Смотрю, после смерти бабушки ты вычеркнул из памяти ее советы.

— Дочка, я знаю, тебе кажется, что мы с мамой — бессердечные уроды, положившие на алтарь общественного мнения судьбу единственной дочери, но поверь, это не так.