Книга Два лица смерти, страница 63 – Эжен Марсэль

Взамен топора я взял острый, как скальпель, поварской нож и срезал, сколько смог, кожи с останков. Это оказалось еще более сложным искусством, чем расчленение трупа, ведь я раньше такого не делал, однако решил проявить креативность. Получилось не особо аккуратно — кое-где вместе с кожей срезался слишком толстый слой плоти, а где-то, напротив, такой тонкий, что проявлялись дыры. «И как охотники это так быстро и красиво делают? Видимо, сказывается опыт».

Почти довольный результатом труда, я добавил финальные штрихи: посыпал останки Дона толстым слоем белого порошка и написал его кровью на стене огромными буквами: «Beast^[2]».

Я испачкался и не мог идти в таком виде по городу к мотоциклу, поэтому снял с себя одежду, положил ее в мешок, чтобы позже либо сжечь, либо утопить в каком-нибудь водоеме, и быстро отмыл лицо и руки — на полноценный душ не хватало времени. Среди вещей Дона я подобрал новые штаны и толстовку, что оказалось не так просто — покойник был крупнее меня и предпочитал другой стиль одежды. А вот укороченные сапоги пришлись впору.

— Хм, надо же! Дон оказался Золушкой, — усмехнулся я.

Перед тем как покинуть квартиру, я окинул взглядом место преступления и решил, что для первого раза в этой жизни получилась довольно неплохая инсталляция. Я бы даже сказал, с изяществом и вкусом.

Заметив на полу бархатную коробочку с кольцом, я забрал и ее.

Я осторожно выглянул из окна на парковку перед зданием. Вроде никого. Наступил понедельник, и я надеялся, что люди, живущие в этом элитном доме, не спешат начать рабочую неделю в такую рань. Накинув на голову капюшон, я порадовался, что толстовка мне великовата и мое лицо сложно разглядеть, несмотря на наступившее утро. Секунду поколебался: оставить дверь открытой, чтобы люди как можно быстрее смогли насладиться видом моего первого шедевра, или все же закрыть и отсрочить начало следствия? Холодный разум взял верх над чувствами художника, и дверь я закрыл.

Словно невидимка, я спокойно дошел до оставленного мотоцикла, завел мотор и отправился домой, в Даун Крик.

Хоть я и придумал алиби еще до того, как отправиться на ликвидацию Дона, все равно пришлось внести кое-какие коррективы.

Сначала я не хотел впутывать Аву, но, поразмыслив, решил, что нет варианта, при котором не упадет хотя бы тень сомнений в ее сторону. В сущности, было бы даже неплохо, что сестру какое-то время будут подозревать в причастности к такому, я уверен, громкому делу об убийстве с особой жестокостью. Ведь, когда алиби Авы подтвердится, полиция вычеркнет ее из списка возможных преступников, а если нам повезет и расследование поручат не шибко умному детективу, то больше о сестре и не вспомнят. Я не сомневался, что родители прикроют дочь и подтвердят, что она приехала домой около часа ночи, потому что хотела поделиться с ними самой большой радостью в жизни каждой девушки — новостью о помолвке. Идея об этом мне пришла в голову, когда я забирал кольцо из квартиры Дона.

Ядовитые слова матери, выплюнутые после рассказа Авы об изнасиловании, для меня стали железобетонной гарантией того, что родители никому ни при каких обстоятельствах не выдадут секрет дочери. Во-первых, мать была не так уж неправа — репутация в маленьких провинциальных городках типа Даун Крика превыше всего. Стоит лишь раз попасть в двусмысленную ситуацию, и сплоченная диаспора местных жителей будет напоминать об этом даже твоим правнукам. Во-вторых, заявлять на Дона Трикстера, единственного наследника мамы-судьи и папы — помощника окружного прокурора, могут только самоубийцы. А уж после того, как родители узнают об убийстве, они и вовсе будут держать рот на замке.