Книга Два лица смерти, страница 44 – Эжен Марсэль

Нож не представлял собой ничего интересного. Обычная стилизация под оружие аборигенов, рассчитанная на туристов. Лезвие около восьми дюймов, деревянная ручка. Но ножны из толстой кожи, расшитые разноцветными бусинами, выглядели эффектно. А вот бритва оказалась настоящим произведением искусства — изящная конструкция с несъемным прямоугольным лезвием, которое при складывании прячется в роскошную ручку из рога какого-то животного. На широком, изготовленном явно из высококачественной стали полотне красовалась чуть стертая витиеватая гравировка «Soligen», а на ручке я обнаружил едва заметную выдавленную цифру «13». На крышке некогда черной глянцевой коробки дублировалась надпись «Soligen. Made in Germany». Я бережно взял в руку бритву, и мне послышался тихий шепот, от которого я покрылся гусиной кожей. Я поспешил вернуть орудие Чистильщика обратно в коробку.

— Надо спрятать их где-нибудь — нельзя же все время расхаживать по Сиэтлу с ножом и бритвой в кармане, а в общежитии хранить рискованно.

Всплеск воды мне напомнил о любимом дубе, и, отправляя сообщение «Привет, сестренка! Как насчет поездки к родителям на выходные после дня рождения?», я уже знал, где спрячу сегодняшние трофеи.

Лишь вернувшись в свою комнату вечером, я понял, что так и не купил Аве подарок на день рождения.

* * *

Сестра крайне удивилась моему желанию посетить родные пенаты, но, тем не менее, не стала расспрашивать о причинах.

В этом году Ава справляла день рождения с друзьями. Впервые без меня. Этот праздник перестал быть нашим, теперь у каждого он был свой. В ночь на четвертое ноября я лежал без сна, вспоминая счастливое лицо сестры, когда она веселилась со своей новой «семьей». Вчера я не удержался и решил пропустить занятия в колледже, чтобы поздравить Аву с нашим общим праздником, надеясь застать ее в одиночестве, но ошибся. Сестра, окруженная друзьями, больше не нуждалась во мне. Я смотрел, как Ава смеется над, несомненно, тупыми шутками соседки-феминистки, а глядя, как грубые ручищи одного из гориллоподобных дружков баскетболистки блуждают по телу моей прекрасной сестры — сначала на уровне талии, потом опускаясь все ниже, — я почувствовал, что меня сейчас стошнит. Вопреки моему ожиданию, сестра не отпрянула с отвращением, а лишь чуть покраснела. Алкоголь, вкус которого до переезда не привлекал моего ангела, сделал свое грязное дело — Ава ступила на путь разврата и похоти, она захотела стать частью мира Сиэтла. Я вернулся к себе, больной от обиды и разочарования. Больше никогда Ава не принесет мне втайне от родителей кусок праздничного пирога. Это был наш секретный ритуал. Начался он давно, с тех пор как родители перестали писать мое имя на торте рядом с именем сестры.

«Изгнание» из семьи случилось аккурат в канун нашего шестилетия. Родители загодя готовились к этому знаменательному событию — закупили десятки воздушных шаров, которые обожала Ава, пригласили соседских детей практически со всей округи, заказали шикарный торт с надписью «С днем рождения, Ава и Адам». Кулинарный шедевр доверили лучшему в городе кондитеру — матери одного из приглашенных детей. Увидев надпись на торте, он не поленился прийти к нашему дому и, обнаружив Аву, невинно качающуюся на качелях, начал обзывать ее сумасшедшей. Я тогда еще не мог контролировать приступы ярости и избил мальчишку до полусмерти. Возможно, убил бы, если бы маман, увидевшая драку из окна кухни, не прибежала и не спасла гаденыша. Вот тогда впервые она процедила с перекошенным от ненависти лицом: «Чудовище», — и вычеркнула меня из жизни семьи. Любые попытки сестры защитить меня пресекались. С тех пор после окончания вечеринки в наш день рождения Ава всегда приносила мне кусочек праздничного торта со свечкой, чтобы я тоже мог загадать желание. И вот спустя двенадцать лет я стал абсолютно одиноким.