Книга Тень княгини, страница 66 – Алеся Кузнецова

— А вкус? Ты пила эту воду? Вода была обычная?

Анна долго молчала. Потом медленно провела языком по пересохшим губам, словно память могла вернуться через тело.

— Я не помню, — сказала она почти беззвучно. — Хотя нет, я хотела пить. Но не успела. Ты цепляешься за странные факты, пытаясь объяснить, почему это случилось. Но это просто случилось.

— А что, если это было не случайностью? Мог ли кто-то ненавидеть тебя настолько сильно, что…

— У меня совсем не получается что-то найти, — устало перебила ее Анна. — Я, конечно, многим могла доставлять дискомфорт, вон даже тебе, но я все равно не нахожу повода. Да к тому же как? Ты же не заставишь лесного зверя в нужный момент выйти мне под колеса?

— Зверя — нет, — тихо сказала Эва. — А вот заставить тебя выехать именно в этот туман, именно на этой машине и именно в таком состоянии — можно.

Анна не ответила.

За окном дождь вдруг ударил сильнее, и в темноте под повязкой ей снова почудился мокрый блеск фар и серое месиво дороги.

Эва на том конце провода еще что-то говорила — уже тише, осторожнее, обещая связаться с Савицким и никому не показывать тревоги раньше времени. Но Анна слушала ее как сквозь подушку. После слов о бутылке, тумане и чужой машине в голове остался только шум и голос за спиной, который никак не хотел становиться чьим-то конкретным.

Она коротко попрощалась с Эвой, положила телефон на тумбочку и глубже зарылась лицом в больничную подушку.

Навалилась тяжелая, согретая дневной прогулкой дремота.

Засыпая под мерный, убаюкивающий стук дождя по карнизу, Анна еще раз подумала о своем нелепом Кто-нибудь — даже не о его имени или лице, а о теплой ладони, которая вела ее сквозь больничную темноту. Потом стерлось и это. Вслед за именами, голосами и больничным коридором пришла другая темнота.

Там, на берегах Ясельды, ночь пахла сыростью, горьким болотным торфом и остывающей золой.

Ратибор Лютый пришел, когда детинец окончательно затих. После ухода отряда со Светозаром князь стал появляться у ее двери каждую ночь. Он больше не откидывал резко тяжелую шкуру у входа, не гремел оружием и не требовал пророчеств. Он входил тихо, и его массивная фигура в простой исподней рубахе заслоняла лунный свет из узкого оконца. Князь молча садился на дубовую колоду у порога.

Донна не зажигала лучину. В этой густой, пахнущей сухими травами полутьме они были равны — два человека, потерявшие покой.

— Снова сидишь в темноте, ведьма? — негромко спросил Ратибор. Его голос, обычно перекрывавший ор воинов на пирах, здесь звучал глухо, почти сипло от ночной прохлады.

— В темноте легче помнить главное, князь, — тихо отозвалась Донна из своего угла, не снимая черного капюшона. — Зачем ты приходишь? Твои дружинники начнут шептаться, что Лютый пригрел на краю городища болотное чудище.

Ратибор горько, коротко усмехнулся в бороду. Он поднял руку, потирая тяжелый, рубленый подбородок.

— Пусть шепчутся. Мой меч все еще достаточно острый, чтобы укоротить любой язык в этом детинце.

Он замолчал, глядя в сторону, где в небольшом окне круглая луна вставала над кронами деревьев.

— Что ж тебе не спится, князь? — спросила вдруг Донна. — Зачем опять меня зовешь? Всех, кто обманывал тебя, я уж нашла. Все, что ты знать хотел, поведала.