Книга Тень княгини, страница 65 – Алеся Кузнецова

— Странный день… — едва слышно, одними губами произнесла Анна, и на ее лице проступила бледная, ироничная улыбка. — Знаешь, Эва… На минуту я действительно не вспомнила, кто это такая. Вообще. Словно ты мне сейчас рассказываешь подробности жизни какого-то чужого, давно забытого человека.

— Может, это и хорошо, — после паузы тихо сказала Эва. — Значит, она больше не держит тебя за горло.

— Меня теперь многое не держит за горло, — вдруг сказала Анна. — И это странно.

Эва на другом конце провода замолчала.

— В каком смысле?

Анна медленно провела пальцами по краю больничного одеяла.

— Я все утро думаю об обычных людях.

— Об обычных людях? — осторожно переспросила Эва.

— Да. О тех, кто не делит эфиры, кабинеты, должности, загородные дома и места на обложках. О водителях троллейбусов, строителях, санитарках, электриках. О строителях — особенно. О людях, у которых нет личного гримера, стилиста, режиссера, света и продюсера, следящего, чтобы они вовремя оказывались в правильном месте рядом с правильными людьми. Они же как-то живут, Эва. Стареют. Устают. Ходят в старых куртках. Толстеют. Болеют. И их кто-то любит. Не за идеальный профиль. Не за голос. Не за то, что они каждый день выдерживают крупный план.

В трубке стало тихо.

— Аня…

— Я всю жизнь думала, что если перестану быть красивой, сильной, нужной, безупречной — меня просто сотрут. А сегодня какой-то человек, имени которого я даже не знаю, вел меня за руку по коридору, и мне было спокойно. Представляешь? Мне было хорошо и спокойно. Не стыдно. Не страшно. Просто спокойно. Может, люди так и живут? Не доказывая каждую секунду, что имеют право быть увиденными?

Эва долго молчала. Потом тихо выдохнула:

— Может. Наверное, да.

— И мне почему-то не хочется больше воевать со Снежаной, — призналась Анна. — Даже в памяти. Она пусть забирает эфиры, платья, даже образы, Родиона Казимировича, что угодно. Я больше не понимаю, зачем за это держалась. Странно, да?

— Нет, — тихо сказала Эва. — Не странно.

Но голос ее все равно оставался напряженным. Анна это услышала.

— Ты ведь не только из-за Снежаны звонишь.

— Нет, — после паузы призналась Эва. — Не только. Ань, мне нужно, чтобы ты все-таки попробовала вспомнить не Снежану. Вспомни вечер. Банкетный зал. Твою сумочку. И еще одну вещь.

— Какую?

— Бутылку воды.

Анна чуть нахмурилась под плотной повязкой.

— Воды?

— Да. Дорогая минеральная вода в пластике. Такая же бутылка была в пакете с вещами из твоей машины. Помятая, но почти полная. Контрольное кольцо сорвано, крышка откручена. И я видела такую же в мусорной корзине на парковке в тот день. Тоже полную или почти полную.

— Эва, — Анна устало усмехнулась, — ты сейчас серьезно? На таких приемах половина гостей делает глоток и бросает бокалы, тарелки, бутылки, людей и обещания. Там каждый второй родился с золотой ложкой во рту. Для них выбросить почти полную бутылку дорогой воды — не преступление, а способ не держать лишнее в руках.

— Я знаю, — спокойно сказала Эва. — Но меня смущает не цена бутылки. Меня смущает то, что одна почти полная бутылка оказалась в корзине, а вторая — такая же, помятая, с сорванным кольцом — в твоей разбитой машине.

Анна молчала. Чернота под повязкой вдруг стала гуще.

— У меня всегда в машине есть бутылка воды, — наконец сказала она медленно. — По крайней мере, была раньше. Я, наверное, не смогу никогда больше сесть за руль.