Книга Голоса в комнате эхо, страница 58 – Влада Ольховская

Роль Ярослава все равно играла… не сказать, что хорошо, но старательно. Она встретила гостью с красными глазами, она явно плакала накануне. Только вот сразу после смерти Михаила она ни разу не появлялась такой, а слезы можно вызвать разными способами. Первый прокол она совершила мгновенно, когда поинтересовалась:

— Вы ведь не будете меня сегодня фотографировать?

— Нет. А почему вы спросили? – не удержалась Таиса, хотя прекрасно знала ответ.

— Это теперь, знаете, стало вопросом по умолчанию… Иногда я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы сфоткаться. Но сегодня я много вспоминала Мишу – и вот… Сами видите. Вы проходите, давайте на кухне поговорим!

Квартира, как и следовало ожидать, примкнула к декорациям спектакля. Теперь здесь все было увешано и уставлено фотографиями Михаила – распечатанными недавно и чуть ли не в картинном формате. Порой Ярослава так усердствовала, что переоценивала масштаб мобильной съемки, и слишком маленькое изображение при печати разбивалось на пиксели. Эти фотографии выглядели так, будто кто-то пытался собрать портрет Михаила из конструктора.

— Мне от них легче, – пояснила Ярослава, проследив за взглядом Таисы. – Как будто Мишенька присматривает за мной!

Мишенька в изобилии выглядел скорее как надзиратель. Даже Таисе стало несколько неуютно от направленных со всех сторон взглядов. Но у Ярославы многочисленные портреты не вызывали ни тревоги, ни истинного умиления, она обращала на них не больше внимания, чем на обои.

Пока они шли на кухню, Таиса заглянула в одну из комнат, привлеченная шумом. Там сейчас играли осиротевшие мальчики – не вместе, вместе им было бы не интересно, слишком большая разница в возрасте. Старший устроился с игровой консолью на диване, младший собирал городок из ярких фигурок. В сторону Таисы ни один из них не посмотрел, привыкли, должно быть, что в их дом теперь постоянно кто-то ходит.

На кухне было так же чисто и светло, как во всей квартире. На столе стояли два больших букета цветов, на тумбочке будто бы между делом оставили целую стопку книг – с десяток копий «Я все еще чувствую тебя». Образы Михаила здесь были представлены не так щедро, но место для портрета на холодильнике и подборки фото на стене нашлось.

— Это с недавней презентации, – Ярослава указала на цветы, хотя гостья о них не спрашивала. – Мне тяжело приносить сюда даже видимость праздника. Но люди стараются, им важно меня порадовать… Приходится брать. Кофе будете?

— Да, можно. Значит, презентации продолжаются несмотря на проверку, инициированную Моригиными?

При упоминании родственников погибшего мужа Ярослава поморщилась, как от зубной боли.

— Да, презентации еще есть, но не могу сказать, что все идет как раньше. Приглашений стало меньше, кое-где приостановлены продажи. Вы эту семью вообще видели? Они же как стая воронья – налетают и клюют, клюют, клюют!

С таким отношением можно было ожидать, что в своей книге Ярослава проедется по родне катком, но – нет. Там Моригины упоминались редко и сдержанно, как незначительное обстоятельство, а не центр жизни Михаила. Тоже умный ход, который затруднял судебные разбирательства.

Таиса никак не могла отделаться от слова «слишком», пробирающегося в мысли о Ярославе и ее книге. Слишком тонко, слишком умно, слишком изящно… Как будто книга – это отдельная сущность. Истинная Ярослава продолжала бушевать: