Книга Тьма у трона, страница 72 – Элиот Лилит

Жеребцова первая стряхнула с себя замешательство и изобразила сладчайшую улыбку, чуть приоткрыв крупные передние зубы.

— Вы очень неожиданно зашли, ваше высочество. Видите? Все аж дара речи лишились.

Какой изящный способ сказать «вас тут никто не ждет»…

— Удосужились бы меня пригласить, никакой неожиданности бы не было. – Константин походя подхватил со столика чей-то полупустой бокал, одним глотком осушил его и поставил на следующий столик. – Нехорошо, Ольга Александровна. Мы же с вами считай что породнились через князя Платона. Как он, кстати?

Алексей поморщился. С тех пор как вступил на престол его величество, о многочисленных связях покойной императрицы люди и заикаться не смели. Непринужденность, с которой Константин полез ворошить это осиное гнездо, поразила даже нахмурившегося Уитворта.

— Платон все еще в Европе, – Жеребцова пожала белыми плечиками. – Конечно же, тоскует по родине.

— Тоскует? – изумился Константин. – Да по чему же здесь тосковать?

— Вам так кажется, потому что вы сами в России, – сухо возразил Уитворт. – Тоска по отечеству – естественнейшее из чувств.

— По родине, Чарльз, по родине, – толкнула его в бок Жеребцова. – Будете злоупотреблять революционными словечками, граф Аракчеев вас прямо тут арестует.

Алексей смерил и ее, и закатившего глаза Уитворта хмурым взглядом.

— Разве у вас в Англии не запрещают все, что вызывает ассоциации с Французской революцией?

— Только не говорите, что вы собрались такой прекрасной компанией, чтобы бухтеть о политике! – взвыл Константин, падая в свободное кресло. – О чем вы тут говорили без нас? Никита Петрович, уж вам-то точно есть о чем поболтать, кроме Англии. Вы при дворе и так только о ней и квохчете.

Позади зазвучали первые несмелые фразы: пустой светский треп, натужный и бессмысленный.

Панин вскинул брови.

— Вашему высочеству следовало бы больше интересоваться политикой. Может быть, и вы однажды станете императором.

Константин шумно фыркнул.

— Да лучше уж сразу в петлю. Протирать штаны на этом жутком золотом стуле, целыми днями подписывать бумажки и слушать придворных индюков, чтобы что? Чтобы потом меня забили ногами очередные гвардейцы? Заманчивая доля, ничего не скажешь.

Оглушительная тишина снова ударила, как молот. Панин неловко переменил позу. Жеребцова ужаснулась:

— Что вы такое говорите? Страх какой!

— А что я такого говорю? – Константин невозмутимо опрокинул в себя еще один бокал шампанского и вытер рот ладонью. – Все знают, как умер мой дед.

— Все равно, нельзя так говорить! – Жеребцова перевела мрачный взгляд на Алексея: – А вы чего там стоите, граф? Присаживайтесь да скажите его высочеству, что в приличном обществе о некоторых вещах не разговаривают. Мы, к счастью, уже не варвары, чтобы такие ужасы учинять. Все эти перевороты нужно забыть как страшный сон.

Ясно, чего она так взвилась – понимает, что каждое произнесенное здесь слово станет известно императору. Константин притащил волка в овечий загон, и похоже, что ради одного лишь удовольствия всех понервировать. Вот только в гробу Алексей видал эти его игры.

— Нет, я пойду.

Облегчение, отразившееся на лицах окружающих, было просто смешным. Со взаимными симпатиями у Алексея складывалось редко, а вот со взаимной неприязнью…