Книга Тьма у трона, страница 101 – Элиот Лилит

— И когда? Когда кончаться начнет?

— Не знаю я, – Петр с досадой тряхнул темными кудрями. Быстро зашагал вдоль крепостной стены. Над ними тихо покачивались висельники, меж которыми сновали темные тени: недремлющее воронье да демоны. – Дед мой не с рождения силы получил, но тридцать два года их проносил. Отец – тот с рождения был одарен. Оба долго держались, и у обоих тела износились раньше, чем огонь начал разрушать их изнутри.

С оглушительным карканьем пронесся мимо ворон, мазнув крылом вдоль щеки.

— Как это – разрушать изнутри?

— А так, что когда огонь начинает иссякать, он горит как… как пожар. Нет, как пушечные взрывы. То вспыхивает, то гаснет. Трепещет, прерывается. Я видел это у брата. Ему досталось меньше всех, и к концу он на человека-то не был похож – так, зверь какой-то, в полуспячке-полубешенстве.

— Но если отец с дедом у вас жили долго…

— Отец с дедом носа наружу лишний раз не казывали. Все за святыми стенами да под охраной. А я отсиживаться не могу, нет времени. Я везде быть должен: колеса крутить да цепи тянуть, иначе эта махина с места не сдвинется. – Петр снова затряс головой. – Нет, от бесов я бегать не буду. Я их раздавлю. Отстрою такой край, что им самим сунуться будет страшно.

— Да разве это возможно? Даже здесь, в столице, демонов столько, что пришли короли всех стран своих демоноборцев, им несколько лет одну Москву бы пришлось в порядок приводить. У вас что ни день, то новая дыра в потусторонний мир прорывается. Всех этих тварей можно изводить до второго пришествия.

— Да знаю я! Это-то и паршиво. Как порядок тут навести да принести просвещение, я придумаю. Где нужно – научусь, где нужно – сам извернусь. При мне-то уж люди заживут, а там и бесы так нарождаться перестанут. Но вот с этим мне что делать… – Петр махнул рукой на навалившееся на город черное небо. На крыши, покрытые копошащейся черной плесенью. На резвящиеся в воздухе тени. – Это наследие за мной волочется, как каторжная цепь, и у меня нет времени ждать, пока оно изживет само себя. Нет времени!..

Жилы на шее Петра вздулись, острый кадык заездил туда-сюда. Лицо корчилось, силясь вспомнить, как быть человеческим.

Он с тревогой смотрел, как то вспыхивает, то затихает белый огонь на торчащих из-под красного отворота пальцах. Улыбка, как острый полумесяц, взрезала трясущиеся губы. Петр поднес прерывисто полыхающую руку к его лицу:

— Видишь? Видишь? Уже началось.

Он отпрянул.

— Но почему так рано? Вам и тридцати нет.

— Да потому что у меня его мало! – прерывистый шепот смешался с шипением демонов в ушах. – По-настоящему он разгорается, только когда на царство восходишь, а мы взошли трое разом – я, брат и сестра регентшей над нами. Брат умер, но эта повозка ускакала, его огонь не вернешь. А сестра сидит в своем монастыре и в ус не дует – ей-то что? Ей больше бесов жечь не надо! А решись я ее выпустить, она мигом против меня подымет полстраны. Тут уж не до бесов будет, голову бы сохранить.

Он молча смотрел, как успокаивается разбушевавшееся море. Разглаживается искаженное лицо, бессильно опадают потухшие руки.

— И что же? – спросил он немыми губами. – Никакого способа нет?

— Есть, – отрезал Петр. – Должен быть. И я его найду. В лепешку расшибусь, а найду, – в темных глазах снова вспыхнул живой яростный огонь. – И нынче особенно чувствую, что у меня все получится. Веришь мне?