* * *
— Герман Сергеевич, вы позволите вопрос?
Стрельников покосился на меня так, что у прежней Анечки гарантированно пропала охота вести разговоры. Я же ответила ему прозрачным взглядом распахнутых глаз, вынудив отозваться:
— Да, разумеется.
— Скажите, вы из военных?
Мне казалось, это очевидная логическая цепочка: оружие + меткость = армия. Тем более в этом времени, где мужчины, по моему впечатлению, служили буквально через одного. И почему Стрельников вдруг решил обдать меня холодом отрывистого:
— Нет, — было вообще непонятно.
— Простите.
Я постаралась, чтобы извинение прозвучало искренне и не прогадала. Стрельниковская совесть вновь куснула хозяина, и тот без желания ответил:
— Не стоит извиняться. Понимаю, чем продиктован ваш вопрос, и ответ на него: я всего лишь ответственно подхожу к любому путешествию.
Я склонила голову, принимая объяснение. И мягко продолжила:
— Герман Сергеевич, может быть, всё же расскажете, зачем вы едете в Лозовку? Поверьте, с моей стороны это не праздное любопытство.
Стрельников вопросительно приподнял бровь, и я, поколебавшись несколько мгновений, решила открыть эту карту.
— Возможно, вы не знаете, но папА очень плох. Я потому и тороплюсь к нему из Москвы… невзирая ни на что. И если ваше дело не жизненно важное, может быть, стоило бы отложить…
— Оно важно, — перебил Стрельников. — И я рассчитываю поговорить о нём с Никитой Гавриловичем, несмотря на любые недомогания. Уверен, он тоже проникнется значимостью моего предложения. Однако обсуждать это с кем бы то ни было ещё, я не готов. Прошу меня извинить.
«Вот же развёл таинственность! — недовольно подумала я. — Ладно, всё равно узнаю. У меня на Лозовку свои планы, и чьи бы интересы они ни ущемляли, этим людям придётся подвинуться».
Стрельников сошёл в самом начале деревни, чем порядком меня удивил.
— Думаю, будет не очень прилично объявиться в усадьбе вместе с вами, — сдержанно пояснил он в ответ на мой недоумённый вопрос. — Я бы даже сказал, что было бы разумным не афишировать наше с вами знакомство. Ради вашей же репутации.
Ах, знал бы он, что я собиралась сделать с этой самой репутацией! Впрочем, подобную заботу следовало принять с благодарностью — тем более что она была достаточно неожиданной. Потому я искренне выразила свои чувства, получила на них суховатое: «Совершенно не о чем благодарить», — и распрощалась со Стрельниковым (как подозревала, ненадолго). Получивший первые пятьдесят копеек и оттого довольный донельзя Трифон повёз меня дальше, а куда свернул оставленный нами пассажир, я заметить не успела.
Лозовка была достаточно большой деревней — в ней даже стояла деревянная церковь, сияя сусальным золотом купола. Чужая память подсказывала, что позолота — дело недавнее, и что оплатил её Анечкин папА после безвременной кончины первой супруги. За это он, и без того слывший «добрым барином», снискал глубокое уважение деревенского люда, которое не смогла подпортить даже заметная скаредность новой «барыни».
Да, Элен была прижимиста, как и полагалось купеческой дочери. Пожертвованиями не сорила, следила, чтобы выкупные платежи собирались точно в срок, долгов никому не прощала. С ней (хоть что-то хорошее!) Никита Гаврилович забыл о карточных играх на деньги. Да в принципе перестал «транжирить» — пожертвование на новый купол для церкви стало его последней серьёзной тратой.
