Феклуша вернулась быстро: раскрасневшаяся, с круглыми блестящими глазами. В руках у неё была добыча — летнее платье из белого муслина, расшитое зелёными веточками и с модными рукавами «жиго».
— Ой, барышня! — с порога затараторила прислужница. — Ой, страху натерпелась! Только шкап открываю, а барышня Мари как зашевелится! Я и обмерла вся! Думаю: ну проснётся, скажу, ей платье готовила. Ан нет, смотри-ка, не проснулась она! И платюшко ваше я добыла!
Она гордо разложила платье на кровати, ожидая похвалы. И я, конечно же, не могла её разочаровать.
— Ты умница, Феклуша! — от души высказала я. — Вот, держи.
Достала из ящика бюро кошелёк и наградила прислужницу медяшкой в три копейки. Не бог весть какая сумма, однако здесь важнее было само поощрение.
Феклуша разулыбалась буквально до ушей. Спрятала монетку за пазуху и вдруг спохватилась:
— Барышня, а туфельки? К ентому платюшку туфельки нужны, а не ботинки ваши.
Я вместе с ней посмотрела на свои дорожные ботинки и со вздохом согласилась:
— Нужны. Только где их взять-то? С собой я не везла.
Мелькнула мысль снова отправить прислужницу «на дело», но это уже было чересчур рискованно. Где повезло раз, может не повезти во второй, а подставлять Феклушу мне очень не хотелось.
Однако прислужница сообразила кое-что сама.
— Я счас, барышня! — решительно сказала она. — В чулане гляну — вашу обувку вроде туда поскладали. У барышни Мари нога поболе будет, вот и не смогла она ваши туфли носить.
— Конечно, посмотри! — Во мне проснулось естественное для каждой барышни желание выглядеть красиво.
Феклуша опять убежала, а я начала без суеты надевать «обновку».
Прислужница принесла мне пару белых атласных туфелек — остроносых, на невысоком каблучке и с кокетливыми бантиками впереди. Помогла мне закончить с туалетом и даже руками всплеснула:
— Ах, барышня, какая же вы миленькая!
Глядя на себя в высокое трюмо, я не могла не согласиться: та, кто отражалась в нём, была прелестна, как цветущий вишнёвый сад, и даже отсутствие румянца на щеках её не портило. Другое дело, что я совершенно не могла ассоциировать её с собой. В самом деле, где я с весом под девяносто, сединой, оплывшим лицом и морщинами, и где эта девочка-веточка, только-только начинающая жизнь?
— Спасибо, Феклуша. — Я улыбнулась прислужнице, и отражение тургеневской барышни повторило улыбку. — Что там папА, проснулся? Не знаешь?
— Не ведаю, барышня.
— Значит, идём вместе. Если проснулся, сразу отправишься на кухню за завтраком.
Никого не встретив, мы добрались до комнаты больного. Стародубцев только-только проснулся, и вокруг него хлопотала Феклушина сменщица Глаша. После приветствий я, как и обещала, отправила обеих прислужниц на кухню, а сама занялась больным. Сегодня Анечкин папА выглядел заметно лучше. Потому смог даже умыться (пусть и с моей помощью), а после потребовал облачить его в турецкий халат и домашнюю феску. Я выполнила просьбу, и обложенный подушками Стародубцев воссел на кровати натуральным султаном.
Прислужницы принесли завтрак. Как и вчера, для меня накрыли чайный столик у печки, а больному в лучших королевских традициях подали завтрак прямо в постель. И судя по тому, как Стародубцев поморщился на жидкую овсянку на воде, за ночь его «болезнь» и впрямь порядочно отступила.
«Скоро капризничать начнёт, — усмехнулась я про себя, намазывая жёлтым, как сыр, маслом свежую пшеничную булочку. — Убрать бульон, подать жаркое, да не забыть бокал хереса сверху. Ну да ничего, справимся. Лишь бы поправлялся».
— Анечка, когда должен прибыть господин Стрельников?
— Обещал после завтрака, папА. Тихон сразу же доложит.
Стародубцев покивал и неожиданно произнёс:
— Ты сегодня очень похожа на свою покойную мать, царствие ей небесное. Смотрю и прямо Веру перед собой вижу.
— Спасибо, папА, — улыбнулась я. — Выпейте ещё смородинового морса, вам полезно сейчас.
Больной тихонько вздохнул: он бы предпочёл не морс, а кофий. Однако спорить не стал и послушно отпил из стакана.
