К счастью, высшие силы, видимо, решили, что на сегодня мне и так досталось. Ни Элен, ни Машу я не встретила; Стародубцев спал, мерно и глубоко дыша во сне; Феклуша уже заняла пост в уголке его комнаты.
— Вам, это, барышня, может, помочь ко сну-то отойти? — встревоженным шёпотом осведомилась она, но я только головой покачала.
— Не нужно. Будь здесь. Тебя когда сменить должны?
— Опосля полуночи Парашка придёт. А под утречко опять я, покуда не придёт время вас поднимать.
— Хорошо. Будете как следует о барине заботиться, будет вам на платки к Троицыну дню, — пообещала я.
Напоследок ещё послушала дыхание больного и отправилась на половину прислуги.
Настасья, кухарка, как раз заканчивала наводить в своих владениях порядок. Мы с ней неплохо поговорили, и к себе я отправилась не только с кувшином для умывания, но и со спокойным сердцем.
За время моего отсутствия в гостевой комнате вроде бы ничего не переменилось. Я почти на ощупь поставила кувшин на столик и зажгла свечи. Достала из саквояжа ночную сорочку, переоделась, умылась, расплела причёску. Затем задула все свечи, кроме одной, и подошла к окну, механически расчёсывая волосы черепаховым гребнем, доставшимся Ане от бабушки. Замерла, глядя в бархатную темноту накрывшей землю ночи: большой сегодня был день. Совершенно безумное количество событий, но итог их вроде бы в мою пользу.
— Начало положено, — тихо сказала я себе.
Отошла от окна и, вернув гребень на бюро, задула свечу. Потом наконец-то забралась в пахнувшую лавандой постель, закрыла глаза и моментально уснула.
* * *
Разбудила меня не Феклуша, которой было велено это сделать, а яркий утренний свет, ворвавшийся в незашторенное окно и птичий гомон. Будь моя воля, я бы, пожалуй, в лучших барских традициях провалялась ещё пару часов. Однако пока правильнее было бы брать пример с щебетавших за окном птиц, у которых, как известно, кто раньше встал, того и червячок. Потому я выбралась из постели и не успела позвонить в колокольчик, как Феклуша сама вошла в комнату.
— Ой, барышня! Встали? Добренького утреца!
— Доброго, — улыбнулась я. — Как папА? Кто с ним сейчас?
— Глашка, — отозвалась прислужница, споро наливая воду в серебряный тазик. — Барин всю ночь спать изволил, не просыпаясь, и когда я уходила, тоже ещё спал.
— Это замечательно! — искренне обрадовалась я. — Сон — лучшее лекарство, это всем известно.
Феклуша согласилась (не без лёгкой зависти — прислужникам высыпаться до победного, понятное дело, не приходилось) и принялась помогать мне с утренней рутиной.
— Эх, барышня, ваше платье почистить бы да в порядок привести! — вздохнула она, доставая из шкафа мой дорожный наряд. — У вас чего другого на смену не найдётся?
— Не найдётся, — тоже со вздохом отозвалась я. И вдруг сообразила шалость, достойную Аниных товарок по училищу, а не разумной женщины в три раза их старше.
«С другой стороны, я ведь своё возьму», — пронеслась в голове мысль. И я, не размышляя больше, спросила у Феклуши:
— Скажи, Маша ещё не проснулась?
— Нет, барышня! — замотала головой прислужница. И с толикой осуждения пояснила: — Барышня Мари рано не встаёт. Она по полночи свечи жгёт, а потом к обеду подниматься изволит.
— Прекрасно. — Я хитро улыбнулась. — Тогда ступай к ней и возьми из шкафа какое-нибудь моё старое платье. Они ведь все у Маши, да?
— Ага. — Феклуша немного растерялась. — Ток что барышня скажет…
— Кто бы что ни сказал, говорить он будет мне, — твёрдо постановила я. — Ты человек подневольный, какие к тебе вопросы?
— И то верно! — с облегчением согласилась Феклуша, и глаза её заблестели в предвкушении озорства. — Счас я, барышня. Мигом!
Она торопливо вышла из гостевой, а я накинула поверх сорочки шаль и села у распахнутого окна, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Про себя загадала: если шалость с платьем удастся, значит, всё остальное получится тоже. И стала ждать.
