Книга Безупречная репутация, страница 96 – Марьяна Брай

— Да, нехорошее стечение обстоятельств для Аркадия Викторовича, — вздохнула Софья, кусая губы. — Он ведь считает, что мы у него в кулаке.

— А по мне, так идеальное! — я решительно отбросила письмо на стол. — Нам не просто надо идти, нам нужно сделать это максимально публично. Соня, завтра утром отправь в усадьбу Марьи Степановны записку. Назначим встречу в четверг, сразу после обеда. И не где-нибудь в укромном парке, а в кофейне «Норд», прямо напротив нашей типографии.

Софья охнула, всплеснув руками:

— Лиза, помилуй! Там же окна типографии выходят на вход! Там все на виду! Любой разносчик газет доложит Аркадию через пять минут!

— Именно! — я победно улыбнулась. — Пусть этот жук лопнет от собственного яда. Положенную и нагло затребованную им часть долга батюшка вернул. Бумаги у нас на руках. До января у нас официальное перемирие, и он не имеет права запрещать мне дышать одним воздухом с приличными людьми. Пора показать нашему кредитору, что на каждую его угрозу у нас найдётся своя контратака.

Я подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. План созревал ясный и дерзкий. Если уж играть ва-банк, так под взглядами всего Петербурга.

Эта история обещала стать либо триумфом пиара девятнадцатого века, либо самым нелепым способом самоубийства в истории журналистики.

Когда я изложила план поручику Соколову, тот побледнел настолько, что слился цветом с накрахмаленным воротничком.

— Лизавета Платоновна... вы хотите, чтобы я спас вас из-под копыт взбесившейся лошади? На глазу у всего Сенного рынка? В десять утра?! — его голос сорвался на фальцет.

— Именно в десять, Соколов. Это час пик для сплетен и покупок. К этому времени там будет идеальная концентрация праздной публики и торговок с лужёными глотками, которые разнесут весть о вашем героизме быстрее, чем телеграф, — я невозмутимо поправила кружевную манжету. — Конь по кличке Огниво уже ангажирован. Мои «пострелята», как я называю своих будущих разносчиков, проинструктированы. Главное — вы не должны стоять с лицом приговоренного к казни. Вы — герой. Вы — молния. Вы — олицетворение гвардейской отваги, ясно?

Николая, слушающего мой энергичный монолог, душил демонический хохот. Он сползал по дивану, вытирая слезы рукавом.

— Лиза, умоляю, позволь мне продавать билеты на это представление! «Смертельный номер: Редакторша против рысака! В главной роли — несчастный поручик и лошадь-филантроп!»!

— Замолчи, Николя! — прикрикнула я, едва сдерживая улыбку. — Твоя задача не билеты продавать, а доставить на рынок генерала Почечуева. Пригласи его на «мужской разговор» или на прогулку, скажи, что там продают лучшие анисовые калачи в империи. Мне нужен свидетель с эполетами. Его слово в клубах — это печать на граните. Он, конечно, потом приврёт, что лично выхватил меня из пасти смерти, но пускай. Главное, я сама опишу эту сцену в газете так, что у читателей сердце зайдётся.

Поручик нервно уточнил:

— А генерал... он будет знать, что это... ну... спектакль?

— Боже упаси! — я всплеснула руками. — Он должен верить в происходящее свято. Только тогда его пафос будет натуральным. Когда Соколов, пошатываясь от избытка ответственности, отбыл, Николай вдруг посерьезнел:

— Слушай, Лиза... А если он струсит? Если встанет соляным столбом перед несущейся пролёткой и лежащей на дороге женщиной? Ему тогда уже ни в одном полку не отмыться. Ты понимаешь риск?