Книга Безупречная репутация, страница 33 – Марьяна Брай

— Лизавета Платоновна, я покойник, — без предисловий начал Стоянов. — Вчера в моем рабочем столе при плановом досмотре обнаружили три тысячи рублей ассигнациями. В пачке с гербовой бумагой!

— Ого, — присвистнула я (мысленно, конечно). — Это цена небольшого имения или очень долгой поездки в Сибирь за казенный счёт.

— Но я их не брал! — он почти вскрикнул, напугав пролетавшую ворону. — Это подлог! Мой подначальный Акакий... то есть Прохор Петрович, давно метит на мое место. Он зять начальника департамента! Сегодня вечером об этом узнает министр, завтра — газета «Северная пчела», а послезавтра я буду в Петропавловке ждать суда. Моя жена... четверо детей... репутация рода!

Я посмотрела на него со смесью жалости и профессионального интереса. Чиновник, попавшийся на взятке — сюжет избитый, как старый сапог. Просто сказать «он не брал» — никто не поверит. В Петербурге не верят в честных чиновников, в них верят меньше, чем в русалок.

— Корней Венедиктович, — я остановилась у скамейки и жестом приказала ему сесть. — Если мы просто напишем, что вы честный человек, люди посмеются. Нам нужно не оправдание. Нам нужна Легенда.

— Какая легенда? — он уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Нативная благотворительность, — я произнесла это слово из будущего и тут же поправилась.

— Тайное человеколюбие! Скажите, вы когда-нибудь подавали нищим?

— Ну... по праздникам... пятачок... — промямлил он.

— Мало. Слушайте мой план. Эти три тысячи — это не взятка. Это деньги, которые вы собирали втайне от всех, чтобы основать приют для вдов мелких чиновников. Или фонд для обучения сирот каллиграфии. Вы долго на них копили, отказывая себе во втором блюде и новых панталонах. Вы хранили их в столе, потому что... — я прикусила губу, подбирая логику, — …потому что хотели сделать сюрприз министру к его юбилею, от его имени сделать благое дело. Вы боялись, что если положите их в банк, об этом узнают и решат, что вы хвастаетесь.

Глаза Стоянова начали округляться.

— Но это же... ложь?

— Это альтернативная реальность, Корней Венедиктович. Мы заставим людей поверить, что вас подставили не потому, что вы вор, а потому, что ваш Прохор Петрович — бездушная скотина, решившая уничтожить святого человека. Мы сделаем из вас мученика идеи.

— Но как? — прошептал он. — В «Пчеле» уже готовят статью о «финансовом змие в недрах министерства».

— У нас есть «Светский Петербург», — я хищно улыбнулась. — И у нас есть отдел рекламы. Софья! Подойди-ка сюда. Нам нужно срочно написать «Письмо благодарной сиротки». А еще вам с Николаем придётся съездить в один из приютов и договориться с его благодетельницей о взносе, благодаря которому она будет на каждом углу говорить, что Стоянов вот уже несколько лет тайно помогает им. А тайно потому, что сам велит ей молчать и не озвучивать, от кого пришла помощь!

— Поняла. Сделаем, только… какую сумму им предложить за это?

— Корней Венедиктович сам решит. Вот ее мы и предложим, — уклончиво ответила я, но по глазам напуганного скорой расправой мужчины поняла, что он готов на всё и торговаться нельзя.

Вечером того же дня редакция гудела. Я заставила Фомича рассыпать набор сонетов и поставить на вторую полосу текст, от которого у меня самой наворачивались слезы (от смеха над собственной наглостью).