Книга Безупречная репутация, страница 34 – Марьяна Брай

«СЛУЧАЙНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ: Добродетель в оковах! Знает ли Петербург, что среди серых стен министерских кабинетов бьётся сердце истинного филантропа? Нам стали известны подробности частного подвига К.В. С-ова. Годами этот скромный муж откладывал по копейке, чтобы внести залог за неимущих должников... Его скромность столь велика, что он скрывал золото даже от домашних. И вот чёрная зависть коллег превратила дар милосердия в орудие клеветы!».

— Лиза, это гениально, — Софья сидела за конторкой, переписывая текст своим каллиграфическим почерком под мою диктовку.

— Мы добавим, что он ещё и в церковь вклады не делал, чтобы не привлекать внимания?

— Да! Пиши: «Он молился в тишине, а деньги хранил под рукой, чтобы в любой миг прийти на помощь.». Боже, я сама в это начинаю верить!

На следующее утро Петербург проснулся от новой сенсации. Пока «Северная пчела» осторожно намекала на «злоупотребления», наша газета кричала о «загубленной святости». Я решила закрепить успех и вытащила Софью и Коко, который, наконец, отоспался после своих похождений, в кофейню Вольфа и Беранже — главный рассадник слухов. Там мы должны были встретиться со Стояновым и получить вторую часть гонорара.

— Посмотрите на эти лица, — шептала я, попивая шоколад и наблюдая, как два столоначальника за соседним столом яростно тычут пальцами в нашу статью.

— Они уже не обсуждают, брал он взятку или нет. Они спорят о том, какой он приют хотел открыть — для вдов или для хромых собачек.

— Лиза, ты дьявол в юбке, — восхищенно пробормотал Коко. — Ты знаешь, что Прохор Петрович сегодня на службе пытался оправдаться, а ему коллеги руки не подали? Сказали: «Как вы могли, Прохор, покуситься на деньги для сирот?».

— В этом и суть, Коко. Если тебя обвиняют в краже, обвини их в отсутствии сердца. Репутация — это не то, что ты делаешь, а то, что о тебе успели прочитать за завтраком.

В этот момент в кофейню вошел сам Стоянов. Он выглядел... иначе. Плечи расправлены, взгляд больше не ищет дыру в полу. Его тут же окружила пара чиновников. Один из них, седой старик с орденом святой Анны, похлопал его по плечу:

— Корней Венедиктович! Простите нас, грешных, не разглядели мы в вас второго Филарета! А Прохор-то, каков подлец!

Стоянов, наконец, увидел нас в углу. На мгновение наши глаза встретились. Он едва заметно кивнул, и в этом жесте было больше благодарности, чем во всех словах мира. А еще там был страх — он понял, что теперь ему действительно придётся жертвовать на приюты, чтобы легенда не рассыпалась.

— Ну что, сестрёнка, — я подтолкнула Софью. — Пора в редакцию. У нас там, конечно, нет очереди из героев, которые хотят отмыть свою совесть через наши печатные станки. Но сегодня мы заработали не только деньги, но и влияние.

— И что мы будем делать дальше? — спросила Софья, чьи глаза теперь горели истинным азартом.

— Дальше? Мы сделаем так, чтобы в Петербурге стало модно быть добрым, даже если ты последний мошенник. Наша газета станет судебным залом, где приговор выносит не закон, а совесть. В общем, нам нужно проверять, кого мы спасаем, и точно знать, что человек этот как минимум не полный паршивец. Теперь нам самим нужно начать беспокоиться о репутации, дорогие мои!

Николя получил от нашего первого, обратившегося самостоятельно к нам за помощью заказчика чек, вложенный в газету, как мы с ним договорились, и мы отправились домой.