Книга Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1, страница 50 – Тан Ци

* * *

У лотосового пруда, усыпанного листьями изумрудного цвета, среди которых пестрели несколько только что распустившихся цветков, слуги установили платформу для циня. Я решила проверить звук и увидела, как Цзюнь Вэй зажал руками свои уши. Но он не знал, что я уже не та, что раньше, и навыки мои тоже.

Раньше мне не нравилось учиться играть на цине, ведь я не знала, для кого могу сыграть. Престарелый наставник, едва прослушав мою игру четверть большого часа, неизменно начинал клевать носом. Цзюнь Вэй же, увидев, что я беру инструмент в руки, тоже садился играть, а я, каждый раз глядя, как его пальцы перебирают струны, помимо своей воли хотела со всей силы запустить цинь ему в голову.

А потом появился Му Янь. Пусть я и не знаю, как он выглядит, не помню его голос, но его силуэт, склоненный к циню под лунным светом, я никогда не забуду, как и протяжную и нежную мелодию, что он тогда играл. Есть еще одна фраза из стихотворения, которую я хорошо помню: «Я хочу вложить все свои мысли в цинь и использовать его звучание, чтобы выразить все свои чувства»^[39]. Так что потом я изо всех сил пыталась научиться хорошо играть, чтобы однажды самой суметь сыграть что-нибудь Му Яню.

Прошло два больших часа. Солнце начало прорываться сквозь облака, золотым сиянием залив землю. Я начала играть мелодию страны грез для Сун Нин. Сначала я думала, что с ее твердым характером после трех лет постоянных походов эта мелодия будет наполнена военными делами, металлическими копьями и железными скакунами. Думала, что это будет звонкая, ритмичная и мрачная мелодия. Но из струн текли звуки такие скорбные и пронзительные, что сердце рвалось на части.

Мелодия страны грез рождается в сердце человека и пишется его жизнью. Не могу даже представить, как сильно было изранено сердце Сун Нин с такой мелодией, из которой сочились кровь и слезы. Какой бы сильной и смелой она ни была, она все еще оставалась хрупкой девушкой.

Как только была сыграна последняя нота, над прудом постепенно начал подниматься туман, а в мягком свете мерцали очертания, доступные взору лишь обладателя жемчужины русалки.

Сяо-Лань пристально всматривался в декоративный садик вдалеке и о чем-то думал. Я встала из-за циня и, в два шага приблизившись к нему, схватила за руку. Он удивленно уставился на меня.

Я только хотела все объяснить, как Цзюнь Вэй во все горло заорал:

— Мужчине и женщине недозволительно прикасаться друг к другу!..

— Да что ты говоришь? А как мне войти с ним в сон Сун Нин, не держа его за руку?

Сяо-Лань не издал ни звука. А я так и продолжала стоять, схватив его за руку.

Я ведь уже не из мира живых, разница между мужчинами и женщинами для меня теперь не имеет никакого смысла. Но после слов Цзюнь Вэя пришлось задуматься о том, как этот жест восприняли Сяо-Лань и его телохранительница Чжи Су. Только вот другого способа провести его в страну грез Сун Нин все равно не было.

Чжи Су выглядела удивленной. Она было открыла рот, но тут же плотно его сомкнула. По сравнению с ней Сяо-Лань никак не отреагировал на мои действия. Я подумала, что все же надо спросить его мнение напрямую. Взвесив все за и против, я осторожно сказала:

— Я подержу тебя за руку какое-то время, ты не возражаешь?

Он спокойно поднял голову и, приподняв брови, ровно ответил: