Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 80 – Анастасия Петрова

Глебка-то хоть помогает?

— Помогает, — натягиваю спасительную улыбку, чувствуя, как от её прикосновения к глазам

всё-таки подступают слезы. Глупые, и совсем не вовремя. — Очень помогает.

— Ну, пойдёмте, — Ира решительно перехватывает дорожные сумки, пресекая даже мою попытку

потянуться к ручкам. — Тут недалеко? Как поедем?

— На такси, — киваю, шмыгнув носом. — Глеб на реабилитации, поэтому я одна. Да и сюрприз

хочу ему сделать.

Мы идём к выходу с вокзала, и я ловлю себя на мысли, что меня наконец-то отпускает.

В такси Любовь Васильевна садится впереди, мы с Ирой падаем на заднее сиденье.

— Ты какая-то бледная, Ярослава, — вдруг нарушает тишину Любовь Васильевна, оборачиваясь. —

Случилось чего?

— Всё хорошо, — на автомате чеканю я.

Но она смотрит на меня, заглядывая прямо в душу. У неё те самые сканирующие омуты, от

которых фиг что скроешь. Ощущение, что меня под микроскоп положили.

— Ну-ну, — только и усмехается она. — Дома поговорим.

Дома нас встречает тишиной, а значит Глеб еще не вернулся среабилитации.

Помогаю гостям стянуть верхнюю одежду, на ходу показывая, где ванная, где можно

расположиться. Любовь Васильевна сразу по-хозяйски заруливает на кухню, оглядывая наши

скромные владения.

— Чай будете? — суечусь я.

— Давай, дочка, — кивает она, садясь за стол и складывая руки в замок. — И выкладывай. Я же

не слепая, вижу, неспроста ты нас выдернула. Что там с Глебом?

И меня прорывает.

Я рассказываю всё. Сбивчиво, глотая окончания слов, размазывая злые слезы по щекам. Про

амнезию, которая наконец-то отступила. Про Павла, лежащего в коме. Про то, что чертова

комиссия дышит Глебу в затылок. Про отца, который игнорирует звонки. И про Орлова… про то,

что помощи больше не будет.

Мать Глеба слушает молча, ни разу не перебив. Ира сидит рядом, до крови прикусив губу.

— Ох, Ярослава… — тяжело выдыхает Любовь Васильевна. — Сколько же ты на свои девичьи плечи

взвалила. И нам ничего никто не сказал… Мы бы сразу приехали помогать, ну как же так.

— Я не знала, как по-другому, — шепчу, глядя в остывающую кружку. — У него только-только

память начала возвращаться. Я боялась его добить этими новостями… И вас тревожить тоже не

хотела.

— Глупая, — она качает головой, но в её голосе нет упрека. Только горечь и любовь. — Он без

этой ноши с ума сойдет. Он мужик. Ему жизненно необходимо знать, что он за вас в ответе. А

ты лезешь на амбразуру и его спасти пытаешься.

Слова доктора бьют по мозгам рикошетом.

"Покажите ему, что он мужчина, что он здесь решает проблемы".

Они говорят об одном и том же, а я кажется все торможу своей гиперопекой и страхом потерять

его вновь.

— Я поняла, — сглатываю тугой узел в горле. — Сегодня вечером всё ему расскажу.

Любовь Васильевна лишь одобрительно кивает, поглаживая мою руку, а после они с Ирой решают

разобрать вещи и наконец дождаться Глеба.

Глеб возвращается сегодня позднее обычного.

Слух режет звук домофона, и моё сердце тут же подпрыгивает куда-то к горлу, отбивая бешеный

ритм.

На кухне повисает звенящая тишина. Ира и Любовь Васильевна замирают.

Договор был такой: я встречаю его первая, прикрываю тылы, а к ним завожу уже после.

Я не знаю, какая у него будет реакция, но почему-то кажется, что он очень будет рад. И

любые положительные эмоции пойдут на пользу.