Онлайн книга «Жена офицера. Я тебя отвоюю»
|
с ней. Она особенная. Вчерашний вечер пробивает мозги автоматной очередью. Мать. Ирка. Яра, которая всё это, оказывается, организовала втихую, прикрывая мои тылы. И тот ебаный разговор на кухне, когда она вывалила на меня всё разом: про пидораса Орлова, про Пашку, который в коме, про комиссию, что дышит мне в затылок. Сука. Сжимаю челюсти так, что зубы скрипят. Осторожно, чтобы не потревожить Яру, убираю её руку и выпутываюсь из-под одеяла. Выхожу в коридор, и нос к носу сталкиваюсь с матерью. — Ты чего не спишь? — шепчет она, кутаясь в шаль. — А ты? — Старая уже, много спать не могу, — впивается взглядом в моё лицо, сканирует, как рентгеном. — Ты как, сынок? — Нормально. — Врёшь. Усмехаюсь краешком губ. От неё хрен что скроешь. Всю жизнь меня насквозь видит. — Иди на кухню, чайник поставлю, — командует она тихо. — Поговорим. Сидим в полумраке, за окном только-только начинает рассветать. Мать молча пододвигает ко мне кружку, ставит тарелку с бутербродами, прямо как из детства, как я люблю. Толстый слой колбасы, черный хлеб, подсушенный на сковороде и кусок сыра. — Рассказывай, — бросает коротко, складывая руки на столе. — Мам, я сам ни хрена не понимаю, что рассказывать, — тру лицо жесткими ладонями, сгоняя остатки сна. — Пашка в коме. Я его на себе тащил, а он… Если бы не я, может, и не полезли бы туда. Мы же… — Отставить, — мать резко поднимает ладонь. — Ты себя сейчас виноватым делаешь? — А кто ещё виноват? Головой я должен был думать! — Тот, кто отдавал приказы, Глеб. Тот, кто бросил вас туда без нормального прикрытия. Ты хоть знаешь, сколько таких, как ты, потом себя заживо сжирают? А толку от этого? Кому легче? — Мам… — Молчи, — обрывает она жёстко, и глаза ее блестят от слез. — Я твоего отца потеряла. Думаешь, я не знаю, что такое вина выдавшего? Думаешь, он себя не грыз, когда с лесов на той стройке навернулся? Грыз! И себя, и бригадира того, и судьбу-суку. Только легче не стало. Я замолкаю. Крыть нечем. — Ты Пашку спас? Спас. Вытащил живым? Вытащил. Значит, живи с этим стержнем, а не хорони себя раньше времени. А комиссия… — она пренебрежительно машет рукой. — Разберётесь. У тебя жена вон какая. Такая не бросит. За тобой в огонь пойдет и горы свернёт. Смотрю на неё и вдруг понимаю, как дико мне её не хватало. Не редких звонков по телефону, а вот этого. Её жесткой, не терпящей нытья любви. Её веры в меня. — Спасибо, мам, — выдыхаю глухо. — Не за что, сынок. Иди, ложись ещё. Ярославе нужен мужик со свежей головой, а не этот… — она кивает на моё осунувшееся лицо. — Иди. Только уснуть уже не выходит. Валяюсь, пялясь в потолок. В башке крутится бетономешалка из мыслей. Аккуратно беру с тумбочки телефон, ухожу балкон и начинаю долбить по номерам. Сначала в часть, потом в кадры. Стандартная бюрократическая отрыжка: пишите запрос, ждите комиссию, всё через задницу. Потом знакомому медику из госпиталя Бурденко, связи-то остались. Прошу пробить по базам Пашку. Тот мнётся, обещает узнать, но сразу предупреждает, что данные засекречены, дело на контроле сверху. Ближе к обеду меня начинает откровенно крыть. Сижу на кухне, сжимаю мобильник в руке так, что пластиковый корпус трещит под пальцами. Внутри закипает глухая, черная злость. На ублюдочную систему. На бумаги. |