Книга Развод. Ты мне должна, страница 59 – Маргарита Дюжева

Третий от дочери. Хотела перезвонить, но обнаружила от нее сообщение. «В субботу все-таки приходи».

По идее надо бы отказать. Сказать: хотела разбираться сама? Вот и разбирайся. Но я же все-таки мать, на душе неспокойно, когда с ребенком разлад. Да и по Ваньке соскучилась. У внука сейчас такой возраст, что кажется, будто растет не по дням, а по часам. Неделю не видела — он уже совсем другой. И выглядит иначе, и привычки новые, и всякие умилительные фишечки. Я не могу отказаться от этих сладких моментов, даже ради того, чтобы проучить его капризную мамочку. Поэтому отправила короткое «хорошо».

А еще был звонок с незнакомого номера. Обычно я такие вызовы игнорирую, потому что это или спам, или банковские услуги, или мошенники, но тут рука замерла в миллиметре от кнопки «заблокировать».

А если это кто-то нужный? Кто-то, чей номер я забыла спросить…

Нарушая свои собственные принципы и привычки, я перезвонила по этому номеру. И когда услышала в трубке знакомое:

— Здравствуй, Лен, — снова втянула живот и неосознанно расправила плечи.

— Уже виделись, Мирон. Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке. Только закончили со встречами, еду домой.

— Все удачно прошло?

— Более чем.

— Помощь была нужна?

— Нет. Справились сами.

— А зачем звонил?

— Не знаю, — честно признался он, — внезапно захотелось услышать твой голос.

Сердце как-то подозрительно дернулось в груди. Вот уж не думала, что кому-то этот голос может потребоваться.

— Могу спеть, — я попыталась скрыть внезапное смятение под шуткой, — со слухом у меня так себе…

— Не скромничай. Со слухом у тебя все…просто чудовищно, — подколол Мирон. — я помню, как рыдал, когда ты в душе самозабвенно пела песню из Титаника.

— Боже, ну ты и вспомнил, — я покраснела до кончиков волос.

А ведь я тогда и правда пела. Стояла голая в ванной и самозабвенно голосила в лейку душа, возомнив себя звездой. Это было так глупо… что с Мишей я уже и не пела. Хватило одного его изумленного взгляда, когда услышал, как я пытаюсь тянуть следом за радио. С тех пор лишь изредка, когда была дома одна и готовила обед, позволяла себе мурлыкать что-то под нос.

— Забудешь тут, — рассмеялся он, — до сих пор в ушах звенит.

— Ты должен был придушить меня подушкой во сне, чтобы больше не слышать такого кошмара! — простонал я, — вот зачем ты напомнил? Это же позор.

— Это было забавно.

— Не всем же быть такими талантливыми как ты. И на гитаре, и спеть…

— Если честно, я уже сто лет не держал в руках гитару, — признался он.

— Почему?! У тебя же так здорово получалось.

— Да не знаю. Сначала работы было много, не до игр, а потом потерял интерес.

— Это ты зря, Мирон, — я сокрушенно покачала головой, опускаясь в любимое кресло, — помнишь, как ты говорил, что перебирать струны — твой личный способ медитации.

— Я так говорил? — удивился он.

— Да-да. Еще как говорил.

— Не помню. Мне кажется, я уже все забыл, где гриф, а где струны. Дай мне гитару — и я не соображу с какой стороны к ней подойти. Про аккорды вообще молчу.

— Уверена, что сообразишь, — пламенно возразила я, — это как с ездой на велосипеде. Один раз научился — и на всю жизнь.

— На всю жизнь, говоришь? — хмыкнул он, — очень в этом сомневаюсь.

— А давай проверим! Я тебе принесу гитару, а ты мне сыграешь.