Книга Его случайная малышка, страница 13 – Николь Келлер

Капли воды медленно скользят по мощной груди вниз, по рельефному животу, очерчивая кубики. И исчезают под резинкой шорт, сидящих неприлично низко на бедрах.

Настолько низко, что щеки от увиденной картины становятся пунцовыми.

Бооооже…

Он выглядит так, будто издевается. Как будто проверяет меня на прочность. Испытывает.

Или…

Искушает?

И, судя по блеску в серых глазах и ленивой улыбке, этот Псих прекрасно знает, какой эффект производит. И активно пользуется этим знанием.

Каина его внешний вид никак не смущает, и он пружинящей бесшумной походкой хищника направляется к нам. Этому мужчине, похоже, неизвестно понятие «личные границы», потому что он снова останавливается неприлично близко. Настолько, что его чисто мужской запах, перемешанный с сандаловыми нотками геля для душа, врывается в ноздри и пьянит хлеще самого крепкого алкоголя. У меня начинает кружиться голова, и я поудобнее перехватываю Ясю.

Мужчина склоняет голову набок и задумчиво разглядывает мое лицо. Между бровей залегает складка, и моя рука автоматически тянется разгладить ее.

Но Каин опережает. Выбрасывает руку вперед и касается моей щеки. Ладонь медленно скользит, ласкает. Спускается к подбородку и проводит подушечкой большого пальца по нижней губе. И у меня подкашиваются колени от этого простого, но в то же время интимного действия и его присутствия.

Понятия не имею, какие черти руководят мной.

Я никогда не была такой.

Но тем не менее, позабыв обо всем на свете, не отдавая отчета собственным действиям, касаюсь кончиком языка его пальца.

Воздух между нами мгновенно становится густым, горячим, искрящим.

Клянусь, в глазах напротив вспыхивает огонь из Преисподней.

Его грудь тяжело поднимается. Челюсть напрягается. А полыхающий взгляд медленно скользит к моим губам.

И Каин повторил бы ночь трехлетней давности, если бы не Яся в моих руках.

— Я тоже хочу такую картинку, — громко заявляет, проводя маленькими пальчиками по татуировке.

Голос дочери рассекает пространство между нами, как удар хлыста. Здорово отрезвляет обоих.

Отскакиваем друг от друга, как будто нас током ударило. Каин прячет ладони в карманы шорт и максимально оттягивает ткань вперед. Покрываюсь пятнами, когда до меня доходит, зачем он это делает.

Нет, определенно нужно отсюда уходить. Потому что мы оба на грани. Сумасшедшие. Ещё немного, и мы снова сорвемся в пропасть, и не будет пути назад.

— Не стоит, малышка, — голос низкий, хриплый. — Это больно.

— Больно? — ее глазки округляются, и в голосе слышится такая жалость к этому мужчине, что невольно сжимается сердце. — Тебе тоже было больно, когда ты ее нарисовал?

Каин вдруг усмехается. Криво, как-то тоскливо, что никак не вяжется с его образом.

— Нет, там не болело.

— А где болело?

Мужчина оставляет этот вопрос без ответа. Но по его глазам и по застывшей восковой маске понимаю, что все слишком сложно. Что Каин носит в себе слишком много боли.

Такой, о которой никому не рассказывают.

Живот Яси громко урчит, и она, хихикая накрывает и гладит его ладошкой.

— Животик ругается. Кушать просит. Я хочу молоко и печеньки, как вчера.

— Я забыл убрать молоко в холодильник. Боюсь, оно прокисло. Я сейчас закажу доставку.

— Я бы могла приготовить что-нибудь, — выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.