Книга Его случайная малышка, страница 77 – Николь Келлер

Каждое слово душу выворачивает наизнанку. Разрывает на части.

И только Ясе все нипочем.

— Дядя! — срывается и босая выбегает в подъезд к отцу, переодетая в свое самое нарядное платье. И ей плевать, что надела криво и сзади незастегнуто. Как и плевать Киру. Его дочь для него самая красивая. По умолчанию.

Он подхватывает малышку и прижимает ее к груди. Прикрывает глаза и глубоко дышит, оставляя незаметные поцелуи на ее макушке.

Втягиваю губы и отворачиваюсь в сторону, чтобы никто не видел выступивших слез. Они текут сами. Горячие. Соленые. Обжигающие.

— Я соскучилась, — капризно тянет Яся.

— И я, — хрипит Кир. — Тоже очень.

Два коротких предложения, но столько в них смысла. Столько любви вложено…

— Почему так долго? — продолжает допытываться дочь.

Он улыбается. Но улыбка выходит такой грустной, что сердце сжимается.

— Дел было много, солнышко.

Яся кладет головку на плечо отцу и хитренько заглядывает ему в глаза.

— А ты же мой па-па, да?

Дочь произносит новое слово медленно. По слогам. Ей непривычно. Как и всем нам. И она все время между нами называла его просто дядей. Так было удобнее.

В подъезде становится так тихо, что слышно, как за окном моросит дождь.

Кир впивается в меня ошарашенным увлажнившимся взглядом. Его грудь часто вздымается, и, кажется, каждый вздох дается ему тяжело.

Молча отодвигаюсь в сторону, приглашая войти. Медленно, как робот, шаг за шагом Кир сокращает расстояние между нами.

— Яся, солнышко, — бормочу, не сводя глаз с любимого лица. — Иди собери игрушки. Поставь их на полку, ты же хотела показать их…, - спотыкаюсь, но с улыбкой продолжаю: — папе.

— Сейчас!

Дочь уносится. Дверь захлопывается. Мы остаемся одни.

Прислоняюсь спиной к стене, Кир падает на банкетку, как будто ноги его не держат, и растирает лицо ладонями.

— Прости, я сказала нашей дочери правду без тебя…

Кир смотрит на меня снизу вверх. В глазах столько боли, что трудно выдержать этот взгляд.

— Зачем? — он как будто не слышит меня. — Зачем ты сказала?

— Она должна знать правду, кто ее отец.

— Пчелка… Душу рвешь, — запускает отчаянно пальцы в волосы.

Первая слезинка срывается с моих ресниц.

— А ещё потому, что я не Вита, — добавляю едва слышно.

Кир впивается взглядом в мое лицо и безумно шарит по нему. Медленно поднимается на ноги и сокращает расстояние между нами, нависая сверху.

— Что случилось?

Улыбаюсь. Тяну кончики пальцев и осторожно касаюсь щеки. Такая родная. Теплая.

Боже, как же я, оказывается, сильно скучала по этому мужчине… И как только хватило сил быть так долго далеко от него?..

— Я не хочу повторения нашей истории. Не хочу, чтобы между нами были тайны, как…, - не договариваю, но Кир все понимает без слов. Он, кажется, забывает дышать. — Если бы ты сам к нам не приехал, мы бы поехали к тебе в ближайшее время.

— Что?

А я улыбаюсь сквозь слезы.

— Наверно, я глупая, но… однажды я услышала, что простить — удел сильных. Я простила тебя, Кир. Простила за то, что случилось и за то, что не сдержал данное нам слово. Просто трусила, и поэтому мы не ехали. А ещё я не хочу, чтобы история повторилась, и ребёнок только через три года узнал, что у него есть отец.

— Пчелка, ничего не понимаю….

Киваю на комод, на котором лежит небольшая коробочка, перевязанная синим бантиком.

— У нас будет ребёнок. Мальчик, — глажу ладонью небольшой живот, ткань натягивается, и его уже невозможно скрыть. — Ты уж прости, ты так долго к нам шел, и пол я узнала без тебя.

Кир торопливо подхватывает коробочку. Дрожащей рукой срывает бантик и глазеет на первый снимок нашего малыша.

— Сын? — ошарашенно повторяет.

Киваю часто-часто и реву взахлеб.

Кир медленно опускается на колени. Осторожно касается губами моего живота. Проводит по нему кончиками пальцев и что-то нашептывает.

Так бережно…

Будто это самое драгоценное, что есть во всей его жизни.

— Что ты делаешь? Встань, пожалуйста.

Качает головой, вскидывая на меня абсолютно счастливый взгляд.

— Моя семья — единственные, перед кем я готов стоять на коленях всю жизнь.

— Папа! — Яся выбегает из комнаты в обнимку с розовым лопоухим зайцем и с визгом бросается ему на шею. — Там братик живет. Представляешь?

— Я знаю, дочь, знаю.

Яся вдруг становится серьёзной.

— А ты будешь его любить больше меня?

Молодой отец смотрит сначала на нее. Потом на меня.

И крепко прижимает нас обеих к себе.

— Я буду любить вас всех одинаково сильно. И больше жизни.

Конец.