Книга Его случайная малышка, страница 74 – Николь Келлер

Каин

Я выхожу из дома Медведя и вздыхаю полной грудью. Впервые свободно за эти годы.

Словно цепи, все это время сковывающие ее, наконец с грохотом пали к ногам.

Я чувствую себя наконец-то свободным. Закончил многолетнюю войну и могу жить дальше.

Вот только победителей в ней нет.

Потому что жизнь, которая начинается сегодня, уже никогда не будет счастливой.

В ней больше не будет моих девчонок… Я в этом абсолютно уверен.

Выхожу за ворота и оглядываюсь по сторонам. Машины Шторма нет. Это хорошо. Значит, Яся в безопасности и скоро будет рядом с мамой.

Этого достаточно.

Я ни о чем не жалею. Даже сейчас. Даже когда внутри все рвется на части.

Главное, мои девочки живы. И обязательно будут счастливы.

Пусть и без меня.

Я все равно буду рядом. Незаметно. Издалека. Буду присматривать, чтобы у них все было хорошо. Даже если никогда больше не смогу обнять дочь. Даже если Майя больше не позволит переступить порог их дома и не подпустит к себе.

Стиснув ладонью раненое плечо, медленно поднимаюсь выше по улице. Только там вызываю такси. Машина приезжает достаточно быстро.

— У вас две точки, верно? — уточняет водитель, сверяясь с приложением.

— Да.

Откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.

— Может, вам в больницу? — осторожно интересуется мужчина, глядя на мое зажатое плечо в зеркало заднего вида. — Тут есть неподалеку хорошая…

Я хочу сказать, что у меня есть свой врач, но вовремя прикусываю язык.

Больше нет.

— Позже, спасибо, — отзываюсь, не размыкая глаз. — Пока следуем по маршруту.

У меня есть ещё одно неоконченное дело. Нужно закрыть гештальт, чтобы навсегда обрести свободу.

Заезжаю в цветочный, покупаю охапку ее любимых розовых роз. Четное число. И едем на конечную.

Все та же скрипучая калитка, узкая петляющая дорожка и тишина, от которой звенит в ушах.

Останавливаюсь возле памятника из белого мрамора. Осторожно провожу кончиками пальцев по чуть сощуренным глазам Виты, что, кажется, смотрят прямо в душу, и по изогнутым в улыбке губам.

Осторожно опускаю цветы на могилу.

— Здравствуйте, мои хорошие. Простите, что долго не приходил. Наврала, получается, моя Пчелка — не такой уж из меня и хороший муж и отец.

Я стою ещё так какое-то время, низко опустив голову. Просто всматриваюсь в фото жены и даты жизни. Ее и нашего нерожденного ребёнка.

— Прости, Вита, — наконец проговариваю глухо. Каждое слово из сердца приходится вырывать с мясом. — Прости, что был настолько плохим мужем и не замечал, как ты медленно погибаешь рядом со мной. Прости, что оказался человеком, которому ты так и не смогла довериться…

Запрокидываю голову, глядя в небо. Смогу ли я себя простить? Не знаю. Наверно, мало времени прошло, чтобы я смог отпустить и перестать просыпаться каждый день с чувством вины.

— А я тебя прощаю, что ты так поступила, — шумно выдыхаю и сжимаю кулаки и до хруста суставов. — Прощаю тебе твой эгоизм и что так и не смогла побороть свой порок. Даже ради нашего ребёнка.

Вдруг резко осознаю это.

Что в случившемся виноваты мы оба, а не только я один. Я был слеп, а Вита… не доверяла мне. Держалась как будто обособленно. Сама по себе.

Будто «нас» никогда не было.

А семья, в которой нет доверия, обречена. Как были обречены и мы.

И, похоже, с самого начала.