Книга Взлетная полоса сердца, страница 16 – Айлин Грин

Я целый день прокручивал в голове вчерашний полёт с Леоном. И больше всего вспоминал его взгляд. Я знал этот взгляд. Не по учебникам, не по инструкциям. Я знал его, потому что сталкивался с таким не раз. Когда человек сидит в кабине пилотов, держит руки на штурвале, и всё вроде бы в порядке, но глаза смотрят не туда, куда должны — не вперёд, не на приборы, не на горизонт. А внутрь — туда, где вопросов намного больше, чем ответов.

И именно так смотрел Леон.

Он выполнил зачётный полёт — без единой ошибки. Идеальный заход, плавное касание, грамотное общение с вышкой. Всё гладко. Чётко. Правильно.

И в то же время неправильно.

После посадки я внимательно смотрел за его действиями. Вот он уже стягивает с себя ремни безопасности — так, будто избавляется от тяжелых металлических цепей, которые держат его тут насильно.

— Ты молодец, — похвалил я.

— Спасибо, — таким же ровным тоном отозвался он, не глядя не меня.

— Ты мог бы стать лучшим, Леон. Но ты не здесь.

Он на секунду замер. Потом глубоко вздохнул и отозвался, отводя взгляд:

— Я здесь, Марк. Только я здесь быть не должен.

Я кивнул и не стал давить, потому что это было не моё дело. Не мой сын. Но Том — мой друг, и я не должен был молчать. Однажды Том спас меня. Пришла моя очередь отплатить ему той же монетой.

Поэтому я стоял перед дверью его дома, чувствуя себя юнцом, стоявшим перед кабинетом начальника. И не решался постучать.

Я не звонил ему заранее и не предупреждал, что приеду. Потому что чувствовал — сегодня он будет дома.

Стукнул один раз. А потом ещё несколько.

Он открыл дверь, удивлённо на меня уставившись:

— Марк?

— С утра был им, — отозвался я.

— Что ты тут делаешь?

— Соскучился.

— Я серьёзно.

— А ты считаешь скуку — ерундой?

— Марк…

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял я руки, — ты впустишь меня или мне выложить всю информацию, стоя на пороге твоего дома? Не то, чтобы я был сильно против подышать свежим воздухом, но разговор не быстрый.

— Разговор? — Том сделал несколько шагов назад, впуская меня внутрь. — Ты меня пугаешь. Что-то случилось?

Я покачал головой:

— Нет, но хочу поговорить с тобой о твоём сыне. О Леоне.

Том тут же свёл брови и нахмурился:

— Что он натворил? Сел мимо полосы? Сломал приборную панель?

— Том, — мягко осадил я друга, — ему же не пять лет.

— Честно? Иногда мне кажется, что он ведёт себя так, будто ему до сих пор пять.

Я закатил глаза — Том неисправим. Опять слышит то, что считает нужным. Мы прошли на второй этаж — в его кабинет, и Том закрыл дверь, поворачиваясь ко мне:

— Так что случилось с Леоном?

Я редко бывал в кабинете Тома — обычно все важные дела мы обсуждали в офисе. А дом оставался местом встречи друзей, местом, где мы старались забыть о работе. Но сегодня я был здесь и вдыхал аромат кожи, кофе и чего-то ещё.

Времени. Того времени, которое безвозвратно ушло. Того времени, которое мы с Томом провели в попытках укротить небо. Стены в кабинете были увешаны различными картами, фотографиями, грамотами…

Всё аккуратно.

Всё на своих местах.

В этом кабинете жил не мой друг.

Жил начальник — тот, кто требует, оценивает и принимает непростые решения. Тот, кто не должен показывать свои слабости, даже если они у него есть.

— Леон летает идеально, — начал я разговор, не присаживаясь.