Книга Взлетная полоса сердца, страница 14 – Айлин Грин

— Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, — ухмыльнулся он, — и это не помешало стать ему лучшим.

— Мой отец не курит! — поспешно возразила я.

— При тебе — нет, — отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

— Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше — на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

— Не злюсь, — покачала я головой. — Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

— Не знаю, — отозвался он. — Но многое вижу.

— И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего — это начинало мне нравиться.

— Вижу, что ты боишься, — он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

— И чего же я боюсь? — попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений — от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

— Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

— А ты? — тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. — Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

— Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном — есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

— А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

— Думаешь? — горько усмехнулся Леон. — Посмотри вот на тот самолёт, — он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. — Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.