Книга Воронка. Спаси меня, страница 74 – Майя Тень

— Осталось чуть-чуть. Точно чуть-чуть, — обещаю Вике, глядя ей в глаза и сжимая чуть подрагивающие тонкие пальчики. — А потом я тебя заберу. Тебе даже в суд ехать не обязательно, можешь выступить в онлайн-формате.

Однако моя храбрая девочка не боится, обещает пойти свидетелем прямо в зале суда, если там буду и я.

Как будто я пустил бы одну!

Впрочем, свидетельствовавших против Панфилова было немало.

Жена Кантинина сразу после страшной вести приехала ухаживать за мужем и сопровождала его на всех судебных заседаниях. Герман Маркович действительно нуждался в поддержке. Это был уже не прежний видный и удалой мужчина, а гражданин с инвалидностью, диализ почек три раза в неделю пока является для него жизненной необходимостью.

Маргарита тоже рассказала и о жизни в «Воронке», и о том, как ее избивали, а потом положили в больницу для встречи со мной. Самое жуткое — в этом избиении не было особого смысла. Панфилов просто куражился своей властью над людьми как мог.

Вике немало пришлось вынести в «Воронке». Она рассказывала, как туда попала, почему решила бежать, как Сайгаков практически вручил ее врагам обратно. Конечно, не все моя девочка озвучивала. Я знал, что и передо мной полностью не раскрылась. Если захочет — когда-нибудь расскажет, не захочет — ее право. Только для меня она все равно будет храбрым и светлым человеком.

Панфилов менял показания, оттягивал дело, как мог — на адвокате он явно не стал экономить. Однако даже игра в больного, недееспособного довольно быстро схлопнулась: экспертная комиссия не подтвердила тяжелую патологию, а суд отклонил ходатайство об отсрочке разбирательства.

Решающим для Панфилова и всех нас стал двадцать восьмой день августа — день, когда был оглашен обвинительный приговор.

Возможно, из-за излишней нервозности, но в этот день мы впервые с Викой ссоримся. Совсем чуточку. Почти капельку. Знаю, что не вовремя, но так уж получается

Вика суетится, ее состояние передается и мне.

Какими-то дергаными движениями она начинает варить овсяную кашу — молоко убегает, плита вся залита.

Конечно, не из-за этого поругались. Бог с ней, с кашей и плитой! Не голодаем! В холодильнике есть пироги с капустой, которые Вика готовила за день до этого — по мне отличный завтрак.

Но Вика начинает плакать. У меня, как у мужчины, естественно, срабатывает рефлекс: моя женщина — а Вику я уже давно считаю своей девочкой, своей женщиной — плачет, значит, надо защищать, утешать. От кого? Непонятно.

Пытаюсь узнать, а она вместо того, чтобы ответить что-то вразумительное, говорит:

— 28 августа — это плохой день, ужасный день для меня. В этот день мы развелись со Славой. Я столько слез выплакала в этот день. И сегодня… Опять что-то пойдет не так. Молоко убежало. Это тоже нехороший знак.

Уму непостижимо! Вика пережила столько, сколько десять человек за всю жизнь не переживут, в ней мудрости и стойкости должно быть вагон, и они есть! Я уверен! У нее иммунитет к подобной ерунде как убежавшее молоко давно должен быть выработан!

Конечно, не говорю об этом, зачем постоянно о шрамах, оставленных «Воронкой» напоминать?

Вытираю слезы с ее щеки. Предлагаю посмотреть на ситуацию с другой стороны.

— Смотри, Викусь! Прошлое 28 августа стало датой ухода из твоей жизни не только Славы, но и мужа, который изменяет, который тебя не ценит, который себя не уважает, так как если бы уважал, не позволил бы столь гнусный поступок как изменять своей чистой, светлой жене. А в это 28 августа из твоей жизни навсегда уйдет мерзкая и уже нежизнеспособная «Воронка». Понимаешь?