Книга Красивый. Родной. (не)Мой, страница 3 – Галина Милоградская

— Нет, это твой Макс, кажется, отлично рыбачит.

Начинаю терять терпение. Ритка постоянно говорит, что раз Максим — моряк, то в каждом порту по семье. Я эти слова давно мимо ушей пропускаю.

— Опять скандалы, интриги, расследования? — спрашиваю со вздохом. — Рит, тебе не надоело?

— Я, между прочим, о тебе волнуюсь! В общем… я на днях в Краснодар моталась, по работе.

— Ну? — Конечно, я помню, что ей надо было в Краснодар, все уши мне прожужжала.

— И там видела Макса, — эффектная пауза, — с другой женщиной!

— Обозналась, — отвечаю равнодушно.

— И с ребёнком! — добавляет она.

— Ага, почему сразу не с десятью?

— Я знала, что ты не поверишь, поэтому сейчас пришлю доказательства. Потом ещё спасибо мне скажешь, что я глаза открыла. С самого начала говорила, что он — кобелина, каких поискать!

Говорила, а сама завидовала. Как будто я не понимаю, не вижу, что её аж перекашивает, когда нас вместе видит. У нас всё хорошо в семье, у неё — вечные скандалы, а муж давно соседом стал.

— Прости, Рит, но у меня обед заканчивается, давай потом поговорим.

Она слишком покладисто сворачивает разговор, а в следующую минуту мессенджер взрывается загружающимися фотографиями и видео. Одна за другой — Максим. Стоит у незнакомой дорогой машины, садится за руль. Фото в обратном порядке — последнее сделано первым. Рядом с ним эффектная блондинка в белом платье с красным поясом. Держит за руку девочку лет семи. Вот Максим берёт её на руки и помогает сесть на заднее сиденье. Вот открывает дверь перед блондинкой. Внутри всё бунтует: мало ли, когда были сделаны фотографии и мало ли, кого он там подвозил. Но потом загружается видео…

— Смотри, смотри, ну, кобелина же! — с восторгом говорит Ритка и приближает камеру. Цепенею — он коротко целует блондинку, они о чём-то говорят и отъезжают.

Всё равно не верю. Это может быть что угодно, кто угодно. Но… выходит, Максим уже вернулся. Тогда почему он в Краснодаре, а не здесь, со своей семьёй?..

Регина

Со вздохом откладываю в сторону сандалии — Аделька выросла из них, даже не надев ни разу. Ростом явно в папу пошла, как на дрожжах вытягивается. Подозреваю, что к первому сентября надо будет закупаться в конце августа, раньше смысла нет.

— Ну, что, вы готовы? — Максим давно стоит в дверях и демонстративно смотрит на часы. Мы должны быть у моих родителей к семи. Папа ненавидит, когда опаздывают.

— Сейчас, переоденемся и выйдем.

— Серьёзно? Регин, ты уже два раза переодевалась, может, хватит?

— Не я — у Адели босоножек нет. Я же не поведу её в платье и кроссовках! Придётся надеть шорты и майку.

Максим закатывает глаза, что-то бормочет и выходит. Равнодушно пожимаю плечами и переглядываюсь с дочкой. Он присутствует в нашей жизни так редко, что можно не обращать внимания на раздражение.

Я любила его с детства — наши семьи тесно дружили. Максим всегда был для меня самым-самым: остроумным, красивым, умным. Он же в упор меня не замечал. Когда стали подростками, вокруг всегда вились девушки, одна другой краше. Я же носила брекеты и очки, ещё и волосы были гадкого мышиного цвета. Только к выпускному мама разрешила, наконец, покраситься в блондинку. Брекеты сняли, очки заменили линзы, и длинное платье с разрезом сделало визуально выше, но… Максим лишь улыбнулся, сказал, что мне очень идёт, и весь вечер не обращал внимания.