Книга Сильнее ветра, страница 102 – Лия Аструм

— Вспоминаешь тот день? – понимающе ухмыльнулся Виктор, продолжая напористо атаковывать моего короля. За всеми этими мыслями я практически перестал следить за ходом игры. – Карлос забил бы тебя до смерти, если бы я что-то не разглядел в тебе.

Да, я пытался стащить кошелёк у самого Карлоса. Наивный. Он потом ещё несколько лет в насмешку подкидывал мне купюры, за что на одном из спаррингов поплатился двумя сломанными пальцами.

И то избиение действительно остановил Виктор. Подошёл ко мне, больно схватил за подбородок и долго смотрел в глаза. Без понятия, что он там увидел. Может, сыграло то, что я кидался как бешеная собака и успел укусить одного из них до того, как меня повалили на грязный асфальт. Но позже он говорил, что такого звериного взгляда и желания жить не наблюдал даже у самых законченных психопатов.

— Ждёшь благодарности? – резко спросил я, выплывая из далёких неприятных воспоминаний и совершая единственное возможное действие, которое неизбежно приведёт к моему поражению. За все сыгранные с ним партии мои победы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Поэтому какой-то особенной грусти я не испытал. Виктор – настоящий профи. А за столько лет в камере он, наверное, только и делал, что подтягивал свой и без того безупречный навык.

— Мат, – без особой радости в голосе озвучил Виктор и откинулся назад. Поставив локти на ручки кресла, он скрестил пальцы перед собой в замок. – Я спас тебе жизнь, дал образование и именно я впервые надел на тебя перчатки. Я подпустил тебя очень близко, принял в семью и из неё нет выхода. Только, если ты не жаждешь прокатиться в трупном мешке.

— Я отработал каждый цент, – парировал я. – И даже больше.

— Только я решаю, когда долг уплачен. И мне есть на что надавить.

Ненависть к этому представителю верхушки пищевой цепи разгорелась огненным пламенем. Оно вспыхнуло в районе груди, взметнулось вверх и грозилось выжечь всё живое, не оставив после себя и горстки пепла. Мне казалось, даже глаза горят огнём от с трудом контролируемого приступа агрессии. И пока отдельные уголки здравомыслия вопили и умоляли держать себя в руках, я до хруста в зубах сжимал челюсть, ощущая дикое напряжение в каждой мышце тела.

— Тронешь Мейсона, и я задушу тебя голыми руками, – опасно сузив глаза, угрожающе прошипел я.

Виктор лишь коротко рассмеялся, прекрасно зная, что, совершив этот поступок, продолжительность моей жизни резко сократится до двух минут. И это была его ошибка. Он недооценивал нашу дружбу.  Не знал, что я могу стать очень изобретательным и мстительным, если дело дойдёт до дорогих мне людей. И уже не буду лететь с той самой зубочисткой напролом.

— Я не собираюсь трогать твоего драгоценного Мейсона. Отличный парень, причём, с редкими мозгами. Тебе есть чему у него поучиться, потому что твои, как я вижу, изрядно потрепались за время нашей долгой разлуки.

Я отзеркалил его позу, пребывая в том самом пограничном состоянии, когда чтобы не сорваться, приходилось мысленно тянуть себя за поводок. В этот раз натяжение было особенно сильным. Казалось, здесь всего два варианта: или он разорвётся, и я окончательно испорчу момент мнимого воссоединения семьи, либо просто задохнусь от впившегося в шею ремешка невидимого ошейника.

— Я провёл. Там. Пять лет! – умышленно отмерил я каждое слово, будто, если скажу медленно, загипнотизирую его и услышу: «Ок, вали». – Пять долбанных лет! – Децибелы непроизвольно поползли вверх. – И я озвучил тебе своё решение ещё до твоего заключения.