Книга Десять писем, страница 178 – Лия Аструм

— НЕМЕДЛЕННО! – заорал я, отчего несколько человек передо мной, вздрогнув, машинально сделали шаг назад.

Его одежда, любимые картины, коньяк – всё складывалось в одну огромную кучу на подъездной дороге. Я сам вытащил несколько его коллекционных часов, книг. Сгрёб даже постельное белье с его кровати. Я бы унёс и кровать, если б мог.

Взяв канистру бензина из гаража и прихватив по пути бутылку виски, я вышел из дома и лично, с мрачным удовлетворением на лице поливал эту груду дорогостоящего дерьма едко пахнущей жижей. Один штрих по спичечному коробку, и языки пламени яростно взмыли вверх. Я стоял так близко, что чувствовал жаркие резкие порывы на собственном лице. Костер разгорался с ужасающей силой, и, когда огромный столб дыма, напоминающий воронку урагана, достиг неба, я открыл бутылку и хлебнул прямо с горла. Время праздновать, блять!

Воздух заполнился удушающей гарью и раздирающим глотку чадом. Но я не отходил. Продолжая пить, я не отрывался взглядом от огня, чувствуя, как в моих глазах полыхает его искажённая проекция. Только масштабнее. Сильнее.

Перед глазами разыгралось сатанинское действие. Под ясным декабрьским небом безжалостные оранжевые языки с треском пожирали всё на своём пути, оставляя после себя лишь пепел. Его частицы взмывали вверх, кружили в чудовищном танце, исполняли своей предсмертный спектакль и, дёргаясь в страшной агонии, падали замертво, погребая под своими истлевшими телами всё, что когда-то казалось мне жизненно важным.

Растянув губы в жуткой улыбке, я сделал несколько больших глотков горького виски, и, когда моя взгляд наткнулся на стоящую в нескольких метрах от меня настороженную охрану с огнетушителями в руках, я не выдержал и расхохотался. Мой ненормальный смех разнёсся по всему двору, приведя в ещё большее замешательство мужчин в строгих тёмных одеждах. Ощущая себя долбанной ведьмой на шабаше, я запрокинул голову назад и, смотря в уже почти чёрное от дыма небо, продолжал громко ржать, как самый настоящий психопат. В глазах скопился грёбаный дождь, и я, утирая одной рукой глаза, сваливал всё это на близость огня.

Макс сделал несколько осторожных шагов в мою сторону. Что-то говорил, пытался успокоить, забрать бутылку. Бесполезно. Я ничего не хотел слышать. Я орал, что он уволен ко всем чертям! Но он не сдавался. Лишь пожимал плечами и с невозмутимым лицом продолжал стоять на месте и наблюдать, как я отчаянно схожу с ума.

Меня шатало то ли от выпитого, то ли от тех ужасающих сцен, которые, как на повторе, беспрерывно крутились в моей голове и которые при большом желании можно было увидеть, если только в даркнете. Горло беспрерывно сдавливали удушающие спазмы. Упёршись рукой в колонну, я склонил голову вниз. Мне никогда не было так хреново. Она страдала. Она страдала столько лет, а я даже не заметил. И никакие спаленные во дворе дома вещи не могли заглушить чувство вины. Она ненавидела этот дом. А я… я заставил жить её именно здесь. Ненависть. Во мне бурлила застилающая глаза ненависть к человеку, которым я восхищался, которого любил. И впервые после его смерти меня посетило чувство, что я рад, что он сдох.

Долбанный телефон звонил, кажется, уже двадцатый раз подряд.  Я не взял трубку. Элфорд может катиться в ад. Если сначала я злился, что ни хрена не понимал, то теперь я ненавидел его за то, что он мне ничего не рассказал. Как вообще можно скрывать от меня подобное?! Хреновы ангелы возмездия со своей идиотской местью. Я наказал бы ЕГО куда страшнее, чем они все вместе взятые. Я бы… не знаю, смог бы я его убить. Не уверен. Но причинить боль, соизмеримую с той, которая сейчас безжалостно оглушала меня, если такая вообще существовала в природе, стало бы моей личной вендеттой.