Книга Десять писем, страница 176 – Лия Аструм

— Ты болен, Ричард, – прошептала я, чувствуя, как в уголках глаз по новой скопилась предательская влага. Я не представляла, каким образом эти иссушенные впадины все ещё могли выдавить хоть каплю. – Болен внутри. И тебе нужно было это осознать и исправить, а не ломать меня дальше, заглушая мысли о том, что с тобой что-то не так.

Вытерев глаза рукавом халата, я поднялась. Меня знобило. Снаружи я старалась казаться невозмутимой, но внутри… внутри всё, словно остыло, иссохло, вымерло.

— Как думаешь, в этой жизни можно простить всё? – я повторила вопрос, с которого начала свою исповедь.

Он не ответил. Под неподвижными закрытыми веками были голубые глаза, абсолютно идентичные тем, которые я безумно люблю. Только эти глаза запомнятся мне безобразными, уродливыми, как и те чувства, которые я испытывала под ним. Я видела его разным. Сильным и слабым, жестоким и жалким, но я никогда не думала, что увижу его умирающим. Почти мёртвым. Казалось, такие люди могут жить вечно, и то, с какой уверенностью он двигался вперёд, невольно вызывало в голове вопрос: что вообще может сломить такого человека, как он? Оказалось, всё до банального просто.

Та жизненно необходимая мышца, которая предчувствуя закономерный финал истории, длящейся бесконечно долгих одиннадцать лет, в одной груди наконец успокоилась, а в другой скоро замрёт навсегда.

Я начала пятиться спиной к двери, не отрывая взгляда от бледного каменного тела, которому осталось пару дней или, может быть, пару часов.

— Ты никогда не нуждался в моем прощении. – Влажные холодные пальцы нащупали дверную ручку. – Но в нём нуждаюсь я.

Глубокий вдох, и четыре слова, которые я думала даже под страхом смерти не смогу произнести, в гробовой тишине прозвучали оглушительно громко:

— Я прощаю тебя, Ричард.

И несмотря на его лицо больше ни секунды, вышла из палаты, убеждая себя в том, что звук участившегося монитора всего лишь игра моего больного воображения.

Алекс.

«Зажал рот рукой… задрал юбку… стянул мои трусики с рисунком панды… мне было так больно… ты шептал мне: «Потерпи»». Строчки перед глазами рябили, как плохие кадры кинофильма. Буквы скакали, словно в очках 3D, прилетали в лоб и ни в какую не хотели усваиваться головным мозгом.

После первого письма я испытал шок, неверие. Думал это… это – злая шутка? После второго, третьего я еле сдержался, чтобы не выблевать собственные внутренности себе же под ноги. После четвёртого, пятого, шестого – думал, у меня инфаркт, потому что сердце сжало невидимыми клешнями так сильно, что я не мог услышать ни одного, даже самого слабого удара. Оно словно остановилось. Замерло.

Но я дочитал. Пересилил себя и дочитал.

Практически не дыша, я бегал глазами по строчкам десятого письма и долго не отрывался взглядом от точки, стоящей в конце последнего предложения. Она была большой, жирной, чёрной… как дыра в моей груди. Внутри не злость. Не отчаяние. Это чувство не поддавалось ни одной известной классификации. Это что-то новое. Необъяснимое. Но такое мощное и разрушительное. Словно произошёл конец света… а никто кроме меня не заметил.

Я сжал проклятое письмо в плотный комок и медленно поднялся с кресла. В недрах стремительно нарастало нечто жуткое, опасное. Оно грохотало, рвалось наружу, пыталось освободиться. Оно сильное. Неподвластное. Я готов был ему проиграть… и проиграл. Сорвался.