Книга Иллюзия падения, страница 189 – Лия Аструм

В их отношениях с Зеноном совершенно точно что-то не так. Рио напрягалась, нервно бегала глазами и явно хотела казаться сильной и неуязвимой. Ей удалось это лишь наполовину. Она недоговаривала. Я это видел, чувствовал интуитивно.

Я допускаю, что Фелдман не отпустит Бейкер добровольно. Для такой самовлюбленной скотины, как он, подобное великодушие – мощный удар по гордости. Он может лишить Рио работы, оставить без денег и давить опекой над Ливи. Первые два пункта легко решаемы. Последний – потерял свою актуальность вчера. По сути, если все именно так, как говорит Рио, у нее больше нет причин оставаться с Зеноном. Она может развестись. Переехать в Нью-Йорк, устроиться в юридическую компанию или сразу окунуться в адвокатуру. Я помогу, как и обещал. А после…

Я пока не готов думать о том, что будет после. Между нами все слишком зыбко, нестабильно. Прежде чем замахиваться на серьезное будущее, нужно полностью синхронизироваться в настоящем. С Ариэль всегда было непросто, а сейчас стало в разы сложнее. Я могу вести себя как кретин. Но кретин я внимательный. И, раскрыв ей свои самые сокровенные тайны, я не остался равнодушным к тому, что в ответ она не раскрыла свои.

Дважды кликаю на ярлык почтового ящика и поочерёдно открываю макеты баннеров для приюта, присланные моим помощником Натаном. Листаю. Первый – нет. Второй – тоже. Третий и четвертый просматриваю вскользь. Не цепляет. Совсем. Дети милые, но у них не взгляды, а сигналы бедствия. Придите, помогите, пожалейте.

Постоянная демонстрация ребенка как несчастного сироты со временем приедается и вызывает отторжение. Искренние порывы – это прекрасно, но помимо заботы и поддержки мои цели несут в себе еще и бизнес-расчет.

Скрытая философия корпорации Миллера – это сила, прорыв, совершенствование. И потому мне необходим огонь в глазах, стремление и потенциал. Я не собираюсь использовать ребенка как реквизит жертвы. Я хочу показать: смотрите, какой он крутой! У него есть таланты и мечты. При такой подаче зритель задерживает взгляд, восхищается, верит в лучшее и жаждет быть причастным к детскому успеху.

И этот огонь я видел в кудряшке. Именно в нем. Мне нужен он!

С этим железным убеждением набираю номер старухи и требую Эштона к телефону. В прошлый раз я был не в себе, и карге удалось отстоять свою точку зрения. Сегодня же все ее жалкие возражения я пресекаю на корню.

Спустя целых пятнадцать минут в трубке звучит тихое «Алло». Да так неуверенно, что вся моя идея с огнем мгновенно попадает под сомнение.

— Привет, кудряшка.

Мальчишка учащенно дышит, со свистом. Словно забит нос. Простыл?

— Эван?

— Эван, – подтверждаю я, довольный тем, что меня признали. – Окажешь мне услугу?

— Какую?

— На неделе приедет отличный парень и сделает пару твоих фотографий.

— Я не хочу!

А вот и характер. Больше никаких жалостливых нот, уверенное отрицание. Идеально.

— Почему не хочешь? – Знаю, что дело в недавнем инциденте, связанным с кудрями, но хочу, чтобы сказал сам.

— Я некрасивый!

— Ты самый красивый ребенок, которого я когда-либо видел, и это не изменится, даже если тебя побреют налысо.

Мальчишка молчит, видимо, ошарашенный моим откровением.

— Ты врешь!

— И зачем мне это надо? Видел, сколько вокруг тебя детей, а я прошу именно тебя.