Книга Иллюзия падения, страница 192 – Лия Аструм

— У него вроде день рождения скоро. Я приду? – с долей неловкости уточняю я.

— Конечно, – радостно ободряет меня Реймонд. – Томми обоссытся от счастья, но, скорее всего, не покажет. Будет в образе. Он в курсе, что у вас с отцом контры.

Не уверен, что девятилетний мальчик понимает всю глубину семейной драматургии, но это все равно мало-мальски да обнадеживает.

— А как у вас с отцом? Вы общаетесь?

— Все шикарно! – озаряется брат. – Раз в неделю я приезжаю к нему в особняк и зачитываю фразы из статей, где он – извращенец и ублюдок, неправильно воспитавший своих детей. Ему это не нравится.

Усмехаюсь. Удивительно, что при всей любви отца ко мне, рядом с ним все эти годы был именно Реймонд.

— Ты неисправим. Нашли того, кто это сделал?

Брат легкомысленно пожимает плечами.

— Отец нанял хакеров. Сайты зачистили, но вот с первоисточником, разумеется, проблема. Сам понимаешь, какой идиот добровольно оставит зацепку. Мне, если честно, плевать на виновных. Папочка получил по заслугам. Он при каждой нашей встрече расстраивается, что меня не замочили в Сомали.

— Ты был в плену?

Реймонд мгновенно принимает отрешенный вид.

— Был.

— Расскажешь?

Брат расцепляет руки и, прикрыв глаза, с нажимом трёт лоб. Вместе с этим у него начинает подрагивать правая нога, заставляя весь стул мелко вибрировать.

— В плену всего одна цель – полное уничтожение личности, – Реми резко распахивает веки и врезается стеклянным взглядом в стену за моей спиной. – Отсутствие солнечного света, звуков и общения. Вонь собственных испражнений и физические пытки. Но самое страшное – это моральное насилие. Один охранник избивал, а другой – давал воду и еду. Это создавало контраст, заставляло меня цепляться за «хорошего» парня и надеяться, что он сжалится и отпустит меня. Причём я знал, что это не произойдёт, но психика твердила: «Всё может быть». Я неосознанно ждал его. А потом они менялись ролями, и все надежды рассыпались. Они говорили, что завтра меня освободят, а через сутки объявляли, что переговоры сорвались. Они смеялись.

Брат тянется к спине, тут же одергивает руку и морщится. А затем широко улыбается.

Мне физически больно смотреть на него и слушать. Очевидно, что быстрая смена эмоций на его лице – лишь верхушка последствий пыток. Мне страшно копнуть глубже. Узнать масштаб травмы. Что эти твари сотворили с ним? И самое главное: можно ли это исправить?

— Меня готовили к этому, – учащённо кивает Реми. – Я знал, что будет тяжело. Особенно первые сорок восемь часов. Но легче не стало даже через девяносто дней. Мой командир совершил обмен на их человека, хотя мог оставить меня гнить. Мне повезло.

Я отказываюсь представлять, как моего младшего брата мучили, каким унижениям подвергали. Но мозг сам рисует. И эти кадры… один чудовищнее другого…

— Мне очень жаль, Реми, – виновато выдыхаю я. – Я не должен был оставлять тебя. Я должен был забрать тебя с собой в Нью-Йорк. Прости меня.

— Ты все сделал правильно, Эван, – с жаром заявляет Рем. – Я не учился толком, никого не слушал. Неважно, остался бы я в Хартфорде или уехал с тобой, – результат был бы один: я закончил бы так же, как Ник, или еще хуже. В “Северном форте” некогда предаваться жалости к себе. Там некогда думать. Там либо ты, либо тебя, – у брата глаза загораются диким блеском, а через секунду гаснут, принимая нормальный цвет. – Я никогда тебе не говорил. А сейчас хочу сказать: спасибо, Эван. Спасибо за то, что никогда не обвинял, никогда не предавал и всегда был на моей стороне, несмотря ни на что. Несмотря на то, что своим дерьмовым характером я отнял у тебя дорогих людей. Я просто… – выдыхает, нервно дергает головой. – Я не предлагаю все вернуть, там и возвращать нечего. Но… может, мы попробуем наладить наше общение? Мне все равно, чем ты болен. То есть, мне не все равно, конечно! – поспешно исправляется он. – Я буду поддерживать тебя и помогать!