Книга Любовь и ярость, страница 31 – Мартин Сутер

На последних словах его прорвало, и он снова разрыдался, а Кати опять обнимала его.

— Извини, – выдавил он.

Почти целую длину сигареты они промолчали, пока Ной не спросил:

— И что ты мне посоветуешь?

Кати коротко хохотнула:

— Из меня плохая советчица в делах любви.

— Но как женщина.

— Ты хочешь совета с точки зрения женщины? – Она снова хохотнула. – Но ты же знаешь, что я совсем другая женщина, чем Камилла. «Женщина» – это клише. Я бы не бросила того, кого люблю, только из-за того, что мне не подходит жизнь с ним.

— И ты также не можешь представить, что другие так делают?

— Представить-то я могу. Но мне стоило бы усилий встать на место женщины, которая так делает. Слишком уж рассудительно. А я художница. Искусство и благоразумие есть вещи несовместные.

— Любовь и рассудок тоже.

— Любовь и искусство – это же почти одно и то же.

— Если ты так много в этом понимаешь, ты, может быть, знаешь также, как любовь и искусство побеждают разум.

— Чепуха. Побеждают, побеждают. Это слово на мой вкус слишком воинственное. Это не борьба. В любви цель – поражение, самоотречение. С обеих сторон. А не завоевание.

Она погасила свою сигарету. А он всё ещё держал свою кончиками указательного и большого пальцев и смотрел, как жар табака превращается в пепел.

— Может, ты и права, это слишком мужская точка зрения.

Кати подтолкнула его неподвижную руку, чтобы окурок выпал.

— Никаких клише, запомнил?Кто вчера кого поимел?

Ной даже улыбнулся:

— А каков твой ответ?

Кати встала и пошла к холодильнику.

— Вчера здесь ещё было пиво. Тебе тоже взять?

Ной кивнул.

С двумя бутылками она снова села рядом с ним.

— Я не знаю, права ли я, но опыт мне подсказывает: изменить себя нельзя, это не работает. Она ведь тоже этого не хочет, иначе бы она сказала: если ты будешь делать так-то и так-то, я тебя брошу. Но она ведь уважает тебя таким, какой ты есть. Если ты изменишься, она это уважение потеряет. И вот что мне известно о любви: без уважения – забудь об этом!

Они чокнулись пивом слишком сильно, и обоим пришлось слизывать пену, которая поднялась из бутылочных горлышек.

— Итак, твой совет: оставаться таким, какой ты есть, то есть неуспешным художником, тогда ты хотя и потеряешь женщину, но не потеряешь её уважение.

— А может, и женщину не потеряешь.

Он сделал глоток.

— А если всё-таки потеряю?

Кати пожала плечами:

— Ну и чёрт с ней.

Ной подумал. Потом он сказал:

— Нет. На такой риск я не пойду.

Звякнуло всего один раз, и потом было тихо.

Ной попробовал снова. Один раз. И всё. Он написал сообщение: «Ты меня заблокировала?»

Появилось извещение: «Сообщение не доставлено».

Камилла его заблокировала. Ной знал почему. После ночи, проведённой с Кати, он бессчётное число раз донимал её звонками и сообщениями. Он последовал совету Кати оставаться самим собой, только, может быть, не так, как она имела в виду. Он прикинул в уме, кем он был, из чего он состоит, и быстро пришёл к решению: он был человеком, который любил Камиллу больше всего на свете и сделал бы всё для того, чтобы она его не покинула.

Ной сидел перед кафе-баром «Easy» за одним из столиков под тремя зонтами от солнца. Он бывал здесь часто – это было недалеко от его мастерской, а он там не выдерживал долго, как бывало раньше.

Вторая причина, говорившая в пользу «Easy»: бар был недорогой. А это было качество, которое становилось всё важнее. Каким бы скупым по отношению к себе он ни был, его маленькое состояние всё равно быстро таяло.