Книга Любовь и ярость, страница 22 – Мартин Сутер

Ною стало почти жаль, что у него не было свободной руки. Он сказал:

— Не хочу тебя больше задерживать, вид у тебя голодный.

И направился в соседний зал.

Там он какое-то время был практически один, пока не решился вернуться назад, в главный зал.

Здесь бродило уже больше людей, но Камиллу он нигде не увидел. Она хотела прийти вдвоём с Лиз, а это могло получиться немного позже, она предупредила. Ной надеялся, что она будет его сопровождать, но быстро понял, что про это можно забыть. Камилла была последовательной, и он бы и сам любовался этим качеством, если бы оно не затрагивало его самого. Они хотя и жили всё ещё в той же квартире, но уже не вместе. На второй день после той ночи, когда она вернулась домой лишь к утру, ему пришлось помогать ей перетаскивать в гостиную её половину двойной кровати и шкаф для одежды.

Они будут использовать квартиру как общежитие, пока не прояснится их жилищная ситуация, как выразилась Камилла. Что это будет за решение такое, ему было пока непонятно. Вероятно, с этим господином у неё теперь сойдётся дебет с кредитом и решатся все её финансовые проблемы.

А он? Ной? Что тогда будет с ним?

Он ещё раз заглянул в буфет и взял себе добавки, чтобы обе руки были заняты.

Макс стоял рядом с низеньким круглым человеком в вышитой мусульманской молитвенной шапочке и помахал ему, подзывая к себе. Он представил его мужчине и оставил его наедине с ним.

— А я только что сказал Максу, что вы мне сильно напоминаете Креспонкса. Вы знаете Креспонкса? Он ведь тоже любит работать с «Mise en abîme»^[3]. Картина в картине. Только у него всегда один и тот же сюжет. Специфический приём повторения на уровне нарратива. Вы где взяли такие бутербродики?

— Вон там, в буфете! – Ной указал в сторону стола.

Человечек направился туда, бормоча на ходу:

— Интересно, «Mise en abîme», только в другой интерпретации.

Тут Ной увидел, как в зал входят Камилла и Лиз. Он хотел радостно пойти им навстречу, но тут ему в голову пришло нечто лучшее. Они озирались, ища его, и Лиз заметила его первой. Она указала в его сторону, и они обе двинулись по направлению к нему.

В это мгновение к нему подошёл Макс с каким-то мужчиной. Спортивного вида, с проседью, привлекательной внешности, лет так шестидесяти пяти или чуть больше.

— Ной, позволь тебе представить знатока живописи и коллекционера, Петера В. Цаугга. У него есть к тебе один интересный вопрос.

Цаугг подал ему руку со стальным рукопожатием и спросил:

— А почему бы вам не написать просто картину?

Когда Ной спустя три недели снова вошёл в «Синий тюльпан», Бетти сидела за тем же столом. Перед ней стоял ярко украшенный стакан с чем-то двухцветным, с тремя соломинками-завитушками и с бумажным зонтиком по соседству с ломтиком лимона.

«Тюльпан», как его называли завсегдатаи – а теперь и Ной с Бетти были здесь немножко завсегдатаи, – был снова заполнен облегчённым гулом голосов оконченного рабочего дня.

Ной подошёл к её столу:

— Можно к вам?

Бетти подняла взгляд, улыбнулась и указала ему на стул справа.

Он сел. Спросил:

— Как дела?

— В порядке. А у тебя?

— Тоже.

— А как выставка?

— Сегодня закончилась.

— И?

— Проданы две.

— Ну, всё-таки.

— Две маленькие.

— Коллекционеры?

— Дерматолог. Для комнаты ожидания. Со скидкой пятнадцать процентов. – И с сарказмом: – Скидка за количество.