Книга Солнце садится на Западе, страница 45 – Мари-Габриэль

— Ты ведь решила жить в семье, чтобы улучшить свой английский? – загадочно спросил он.

— Да, – сказала я.

— И как тебе их английский? – саркастически спросил мужчина. – По-моему, ей самой хорошо бы записаться в какую-нибудь языковую школу.

Я с пониманием улыбнулась. Минут через десять подъехала машина. За рулем сидела Альберта. Она была очень зла.

На минуту отвлекаясь от дальнейшего рассказа , хочу заметить одну важную деталь, доселе неизвестную читателю. За все время моего пребывания в семье я ни разу не видела, чтобы Альберта выходила из дома. Дом был большой и был поделен на две части. Мне позволено было находиться только в одной. И когда хозяйка исчезала из моей части, я думала, что она ушла в магазин или на прогулку. Но в реальности я ни разу не видела, чтобы Альберта выходила за калитку дома. Только в сад. По крайней мере, одна. Только может в истории с кошкой. А муж ее возвращался поздно и обычно с сумками продуктов с собой.

Так вот, подъехала машина с Альбертой за рулем. Я почему-то напряглась. И в следующую секунду оказалось, что не безосновательно. Альберта открыла боковое стекло и, не выходя из машины и, по-моему, даже не здороваясь, начала громко орать на меня. Хочу сказать, что вся их семья не отличалась высокой культурой. Но это было уже через чур. Мой дружелюбный английский спаситель постарался как-то сгладить обстановку, но Альберта не унималась. К счастью, из-за ее итальянского акцента я разбирала не все, что говорила она. Но того, что я разбирала, было вполне достаточно, чтобы во мне проснулось желание ночевать сегодня на улице, вместо того, чтобы ехать с ней домой.

— Садись в машину! – орала она.

И так как вариантов кроме улицы у меня не было, мне пришлось послушаться. Мужчина сочувственно похлопал меня по плечу. И многозначительно сказал: «Удачи тебе!», закатив при этом глаза. Казалось, это еще больше разозлило Альберту. Всю дорогу она орала на меня и говорила гадости. В кратком изложении – она кричала, что нельзя никогда ей звонить. Что я тупая, потому что потерялась. Что никогда нельзя опаздывать на ужин. Я снова тупая, потому что на него опоздала. Что я не должна вообще никуда ездить, раз у меня такая диета. И вообще, я ужасный человек и потому должна жить только у себя дома в своей стране и вообще никогда никуда оттуда не уезжать. Я знаю, в кратком изложении звучит не очень и страшно. Но в реальности звучало это плохо. Я готова была пропустить глупости по поводу опоздания. Но она задевала больное – диету, которую я и сама ненавидела, но изменить ведь ничего не могла. И я достаточно наплакалась по этому поводу, чтобы еще какая-то малознакомая женщина снова наступала мне на эту мозоль. Я еще никогда в жизни не ругалась на английском, но пришлось ответить. Я сказала, что она не имеет права орать на меня. Я живу в ее доме не просто так. Я клиент и плачу за это. И не мало. И я уж точно не ее ребенок, чтобы меня отчитывать. Но Альберту было трудно победить на ее поле. Ругаться – это, по-моему, было единственное, что она умела. И умела она это делать хорошо.

Она не давала мне вставить ни слова. Все громче и громче повышая тон. Я не умела ругаться, я уже устала, за день в школе, от диеты, от бесперспективности с Джейком, от кошмара в Москве, от которого не убежать.