Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 97 – Василий Загорский

— Если речь не о карточном долге, дворяне обманывают, как простые мещане. Особенно мужчины – они ведь так непостоянны! Ах, сударь, вам не стоило верить обещаниям, надо было убить д’Антеса в тот раз, у меня дома.

— Не все убивают людей так легко, как вы, сударыня, – хмуро сказал надворный советник.

— Надо было убить его! – медленно и страшно повторила Идалия Григорьевна. – Но вы повели себя как романтический чистоплюй – и вот вам награда. Пушкина застрелят на дуэли, Настенька тоже умрет, и Антихрист так и не придет на эту скорбную землю.

Аминин бросил на Терентия мгновенный взгляд. Взгляд этот был мимолетен, быстр как молния, но Полетика перехватила его.

— Ну-ну, – она подняла свой пистолет, – без шуток, господа. Волхвы говорили мне, что вы очень опасны. Однако убивать вас позволили только в крайнем случае. Они сказали, что ваша смерть может вызвать какие-то хаотические флуктуации. Я не знаю, что это значит, но я повинуюсь волхвам. Тем не менее обездвижить вас необходимо.

— Обездвижить? – удивился Аминин. – Да мы и так связаны по рукам и ногам, мы и так ничего не можем.

— И все же, – улыбнулась Полетика, – не будем рисковать. Как гласит старая пословица, береженого и Бог бережет.

Она подняла пистолет и прицелилась прямо в лоб надворному советнику. Увидев это, Терентий выпрямился на скамье, оскалил зубы и стал похож на большое страшное животное. Тело его сотрясла судорога, он затрепетал, как перед приступом падучей.

— Нет, – громко сказал ему Феликс Васильевич, – не вздумай!

Потом взглянул на Полетику, чуть прищурился.

— Мне казалось, при первой встрече вы отнеслись ко мне с некоторой симпатией…

Она засмеялась.

— Боже мой, мужчины – просто самовлюбленные нарциссы! На свете нет ни симпатии, ни обожания, ни любви – все это лишь оружие женщин против мужчин, которые почему-то мнят себя хозяевами жизни. Однако, господин Аминин, вам пора привыкать к новому порядку вещей…

С этими словами Полетика чуть наклонила ствол. Грянул выстрел. Лицо у Аминина побледнело от боли, Терентий взвыл волчьим воем.

— Запрещаю, – морщась, проговорил надворный советник, – не противься. Это всего лишь рана. Мы потерпим.

Правая штанина его панталон быстро темнела от крови – пуля Полетики пробила бедро.

— Конечно, вы потерпите, – кивнула фурия, – куда же вам деваться?

Она отдала свой пистолет ближайшему подручному, взяла у него заряженный, навела на Терентия. Тот лишь презрительно ухмыльнулся.

— Не промахнитесь, – посоветовал он. – Стреляйте прямо в лоб, чего уж там.

— Позвольте заметить, – обескровленное лицо Аминина сделалось почти мраморным, – позвольте заметить вам, сударыня, что вы совершаете страшную ошибку.

Она только усмехнулась в ответ. Что же делать, вся жизнь состоит из ошибок. Еще древние говорили, что человеку свойственно ошибаться, а она ведь тоже человек, хоть и не все в это верят. Полетика еще не закончила говорить, а палец ее уже надавил на спусковой крючок. Под низким потолком выстрел грохнул особенно страшно. Раненный в ногу амининский помощник даже не дрогнул, он глядел на мучительницу все так же презрительно и скалил белые свои зубы.

Полюбовавшись на дело рук своих, Полетика улыбнулась приятной улыбкой и заговорила почти ласково:

— У вас, господа, прострелены ноги и связаны руки. Если вы действительно так сильны, как говорят волхвы, попробуйте что-нибудь предпринять. Что же до меня, то я вынуждена вас оставить – отправляюсь смотреть спектакль «Смерть поэта». А вы ждите тут, чуть позже вами займется лично его светлость.