Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 100 – Василий Загорский

Горностай вздрогнул, пространство вокруг него затрепетало – рядом с Амининым снова стоял человек. Осторожно, стараясь не коснуться лезвия, он подхватил лежащий на полу нож, в пару взмахов распорол путы. Помог надворному советнику подняться, подставил ему плечо.

— Ничего, – сказал Феликс Васильевич, отстраняясь, – уже лучше.

Потом взглянул на карлу и спросил:

— А ты, Лисун, почему нам помогаешь? Ты ведь тоже с волхвами должен быть.

Карла нахмурился, поглядел на Аминина снизу вверх.

— Не по душе они мне, – сказал сердито, – чужие они. Мягко стелют, да жестко спать. Снаружи, понимаешь, добрые, внутри, понимаешь, лютые, как звери.

— А мы, выходит, добрые и внутри и снаружи? – усмехнулся Аминин.

Карла кивнул. У его благородия сердце мягкое, он это еще в тюрьме понял, когда тот спас его от шаромыжников. Если бы не его благородие, убили бы бедного Лисуна до смерти.

— Вот, значит, как? – задумчиво проговорил Аминин. – Убили до смерти… А мне почему-то кажется, что убить тебя не так-то просто.

Карла снова кивнул. Убить – оно, конечно, непросто, зато можно подчинить, в раба превратить. Злые дела заставить делать, живую душу тиранить, людей со свету сживать. Они, волхвы, на все на это очень горазды, в особенности же – его светлость.

Аминин сдвинул брови озабоченно.

— А скажи-ка мне, брат Лисун, что это за светлость такая, откуда взялась и что вообще собой представляет?

Но тут уже не выдержал верный Терентий.

— Феликс Васильевич, – взмолился он, – не до разговоров нам, дуэль на носу! И Настасью Афанасьевну Полетика убить обещала. Если не поспешим, так и все, амба.

— Ты прав, – спохватился Аминин, – тысячу раз прав. Сначала дело, вопросы – потом…

Тут он внезапно умолк, и стало слышно, что в тихую избушку лезет откуда-то странный и страшный звук. Звук этот полз вдоль пола, словно змея, извивался, шелестел. Похоже было, что человек хочет прокашляться, но никак не может, а из груди его вместо дыхания исходит тихий сиплый скрип.

Карла, Аминин и Терентий – все трое повернулись к двери. Страшный звук издавал Измалков-младший – точнее, то, что от него осталось. Тело его, мертвое бездыханное тело, уже не лежало на полу в луже крови, как прежде, а стояло, покачиваясь, на пороге.

Поверить в это было трудно, почти невозможно. Перед ними высился синеющий труп во всей его загробной красе, труп с оскаленными зубами и зияющей дыркой во лбу, сквозь которую мутно проступало мозговое вещество. Лицо Измалкова было не белым уже, как при жизни, но синим, меж зубов ходил фиолетовый язык. Он страшно водил пустыми бельмами по сторонам – не мог понять, что происходит. Наконец остановился на Аминине, по-старчески зажевал челюстями. От непомерного усилия заскрипели, крошась, зубы, вылезли из-под голубой губы острые белые клыки.

— Где я? – прохрипел мертвец. – Кто я?

И, вытянув руки перед собой, сделал твердый деревянный шаг в сторону Аминина. Казалось, это не человек, а какой-то предмет получил дар передвигаться – дерево или фонарный столб – и вот движется, медленно и неотвратимо, сминая на пути все живое.

— Проклятье, – вырвалось у надворного советника, – это что еще такое?!

Кадавр снова шагнул вперед. Аминин и Терентий, не сговариваясь, попятились и тут же уткнулись спиной в стену – дальше отступать было некуда.