Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 52 – Василий Загорский

Она поднялась с дивана, он тоже встал. Приблизившись к Аминину, Полетика положила руку ему на плечо. Ее пальчики скользнули ниже, остановились на его груди. Очаровательные глаза ее вспыхнули, губы чуть приоткрылись, она глядела на него, не отрываясь.

— Не только тело, но и душу? – Надворный советник слегка поднял брови. – Сударыня, я не коллекционирую человеческих душ, это занятие больше подходит дьяволу.

— А вы и есть дьявол. – Полетика лукаво улыбнулась. – Или вы думали, я вас не распознала за внешностью судейского?

Секунду она молчала, с восхищением глядя на него снизу вверх.

— Боже мой, какой же вы огромный! – проговорила она чуть слышно.

— Сударыня, вы, кажется, пытаетесь меня соблазнить… – начал было он, но закончить не успел.

Полетика приподнялась на цыпочках и жарко припала к его губам. Надворный советник поднял было руку, чтобы отстранить ее, но рука его так и застыла в воздухе. Это было, конечно, безумие. Женщина, целовавшая его, была подобна гремучей змее, но от нее исходило такое очарование, такой магнетизм, что сопротивляться он не мог. Может быть, ее действительно чему-то научили бессмертные ламы?

Их поцелуй, казалось, длился бесконечно, Аминин словно растворился в солнечном сиянии. Прошла одна вечность, другая, началась третья – и вдруг из глубин дома донесся отчаянный вопль.

— Нет! – кричал женский голос. – Нет, я вас умоляю!

Аминин вздрогнул, очнувшись, отступил на шаг, повернулся и огромными шагами бросился вон из комнаты – туда, откуда раздавался крик. Полетика устремилась за ним, восклицая с досадой:

— Постойте! Вы не понимаете… Судьба должна свершиться! Не надо мешать ей!

Но Аминин не слушал ее и несся вперед. Внезапно под сводами дома грохнул выстрел. Надворный советник и Идалия Григорьевна встали как вкопанные.

— О Господи! – Поклонница бурятских лам осенила себя крестным знамением. – Боже мой, что это?

Не отвечая, надворный советник ринулся дальше. За считаные мгновения он пробежал половину дома, ворвался в гостиную и замер на пороге.

Гончарова стояла в самом центре комнаты, ломая руки, нежное лицо ее было залито слезами, она повторяла срывающимся голосом:

— Не надо! Прошу вас, умоляю – не надо!

Надворный советник перевел взор – возле окна высилась фигура Жоржа д’Антеса, он держал в руке длинный пистолет, который, видно, успел уже перезарядить. Дуло пистолета глядело кавалергарду прямо в висок.

— Сударыня, – проговорил он по-французски, – если вы не любите меня, так, значит, мне и жить незачем. Прощайте, сударыня, попросите прощения за меня у моего отца, барона Геккерена…

Лицо его исказилось, стало ясно, что сейчас грянет выстрел. Наталья Николаевна пронзительно закричала. Заглушая этот крик, под сводами дома загремел звучный голос Аминина:

— Барон, остановитесь!

Д’Антес моргнул и перевел взгляд на Аминина. Взгляд этот был безумен и горяч, как жерло вулкана. Надворный советник, однако, не смутился.

— Барон, – продолжал он по-французски, – вы не можете убить себя. Во-первых, это будет негостеприимно по отношению к хозяйке, госпоже Полетике. Во-вторых, это будет жестоко по отношению к мадам Пушкиной…

Заговаривая зубы д’Антесу, он делал чуть заметные движения рукой, обращенные к Идалии Григорьевне. Та хоть и не сразу, но все-таки поняла его. Лицо ее озарилось догадкой, она сделала шаг к Гончаровой.