Книга Нигилист-невидимка, страница 88 – Юрий Гаврюченков

Вальцман деловито налил рюмку водки, опрокинул в глотку и посмотрел на экспроприаторов его финансовых ценностей как на нечистых тварей.

— С меня многие хотят получить, но остаются разочарованными, – пробулькал он и закашлялся.

— Только не сегодня, – Савинков достал револьвер. – Сегодня у вас особенный день.

Появление в его руках оружия насторожило товарищей, но Вальцмана, на которого оно предназначалось оказать давление, не напугало. Он на миг перевёл на него взгляд, потом поднял глаза на Савинкова и процедил:

— Беда, коли графиня связалась с таким отребьем. Ещё вчера казалась женщиной, достойной своего титула, и на тебе. Присылает трёх мазуриков с короткостволом и амбициями. Какое счастье, что этого не видят Бродские! С вашего общества не оберёшься позора.

— Выдайте нам деньги, и мы избавим вас и от нашего общества, и от позора. Об этом даже никто не узнает, – пообещал Савинков.

— Молодые люди, идите восвояси, – посоветовал купец. – Идите и скажите, что Вальцман на нужды партии не подаёт.

Воглев зарычал, но не двинулся с места. Савинков подошёл к столу, вытянул руку и прижал ствол ко лбу коммерсанта, завалив револьвер на бок и задрав локоть, чтобы видеть глаза.

Вальцман мрачно, не мигая и выжидающе, смотрел на него.

— Вы заблуждаетесь, почтенный, относительно графини, относительно нас и, что самое опрометчивое, относительно своего положения с нами. Выбора, дать нам денег или не платить, у вас нет. Вопрос лишь в том, сколько мы возьмём из вашей кассы, чтобы положить в свою кассу.

— Или в свой карман, – пробулькал Вальцман.

Савинков вспомнил Веру.

«У Вити, по-моему, чахотка. Он странно покашливает после Вологды».

Он вдавил дульный срез в кожу лба с такой силой, что Вальцман моргнул.

— Заплатите налог и живите спокойно.

— Катитесь к чёрту! – купец тоже пошёл на принцип. – Убирайтесь и радуйтесь, что я отпускаю вас с богом. Я могу тотчас поднять на ноги весь дом, если мне того захочется. Я даже не заявлю в полицию.

— Ух ты, в полицию, – присвистнул Юсси.

Должно быть, упоминание о доносе в полицию пробудило в нём тщательно скрываемые чувства. Он враз оказался возле стола, в руке появился топор.

— В полицию? – финн не стерпел. – Ты посмотри, ночь, темно, из людей только мы. Дай ключи!

Повелительный тон, какого трудно было ждать от вечно молчавшего мужика, подстегнул Вальцмана, словно удар кнутом. Пухлые пальцы дёрнулись к карману, но более он не двинулся.

— Убери ствол, – спокойно приказал Юсси.

Савинков послушно опустил «наган» и отошёл. Глазки Вальцмана забегали. В воздухе запахло тушёной капустой, но страх купца был в конечном итоге побеждён его алчностью.

— Открой сейф, – сказал Юсси.

— Киш мири ин тухес^[23], – издевательски ответил Вальцман.

Купец понял, кто к нему пришёл и что ему не жить после этого. Он захотел показать себя и произнести последние слова на родном языке. И Савинков понял, что финн понял, должно быть, слышал это пожелание не впервой.

— Пиня, что вы пузыритесь? – жёстко спросил Воглев. – Не лопните.

Эта неожиданная эскапада почему-то так задела Вальцмана, что он совершенно взбесился и заорал. Юсси с высоты своего роста обрушил ему на темя топор, словно дрова рубил. Удар пришёлся прямо по кумполу и сразу прорубил всю верхнюю часть лба. Череп треснул с гадким кряканьем, от которого у Савинкова сжался желудок. Топор до обуха воткнулся в голову, разделив причёску пополам. Вид человека, изо лба которого произрастает топорище, был настолько противоестественный, что внутри Савинкова всё перевернулось, да так и осталось вверх тормашками и оттого покорёженным.