Книга Нигилист-невидимка, страница 53 – Юрий Гаврюченков

— Благодарю за доверие! Предложение чрезвычайно лестное, но в настоящий момент я стеснён в средствах на насущные расходы, – едва сдерживая восторг, ответил правозащитник.

— Вопрос наличных мы уладим. Обещайте не заходить к супруге, как бы вам этого ни хотелось. Если вы приведёте на дачу филеров, погубите большое дело, которое только начинается. Поклянитесь родными и близкими, поклянитесь своими детьми! – приказала Аполлинария Львовна.

Савинков на секунду замялся, но лишь на секунду, чтобы исключить из списка младшую дочку. Детьми клясться ему ещё не приходилось, даже ссыльные террористы не требовали от него подобного поступка. Однако графиня, лишённая радостей материнства, была опьянена нигилизмом, исходящим от «бесов», и не видела разницы в предмете священного залога. А, может быть, голова в подвале подучила испытать его преданность.

Молодой революционер вынес проверку на любовь с честью.

— Пусть жена моя от голода умрёт, а сына расстреляют, если я нарушу святые правила конспирации! – горячо заверил Савинков.

Графиня с пониманием кивнула, принимая зарок.

Выезд петербургской жандармерии ничем не отличался от всех прочих ванек, разве что на облучке сидел филер.

Ротмистр Анненский в партикулярном платье мог сойти за бонвивана, который на исходе дня рядится с извозчиком доехать за недорого к девицам. Александр Павлович запрыгнул в коляску, а филер обернулся к нему, докладывая:

— Зашёл.

— Который?

— Обои-два. Тот, что в шинельке, руки в карманах держит, по всему видать, боевик. У него там по револьверу. Как заяц бегает, никакой конь… – от досады филер сплюнул, – …спирации!

— А с саквояжем? – ноздри Анненского хищно раздулись.

— С саквояжем, он самый и есть, – уверенно заявил агент. – К англичанке заходил без саквояжа, вышел с саквояжем. Я его до Четвёртой линии вёл, там кирюхе передал, у Сытного рынка принял. Чего о нём? Немчик малохольный, в очёчках. Ничего не видит, по сторонам не глядит, совсем глупый.

Студент-железнодорожник Аркадий Галкин доложил, в каком часу заявится к тётке курьер с деньгами для закупки типографской краски и бумаги, а также в целях распределения между товарищами, находящимися на нелегальном положении, и на иные нужды Центрального Комитета.

В тот день, после демонстрации хирургических инструментов, Анненский дал любителю английского языка передохнуть в холодной и, вернувшись с обеда, вызвал его в кабинет попить чаю.

Комната 101 и чаепитие действовали значительно эффективнее пустого чаепития. Секрет успеха заключался в правильной их последовательности. Лишь сия тонкость гарантировала достижение согласия сторон. В этом было что-то от зубатовщины, но не патриархальной московской, а в модернизированном петербургском изводе. Аркадий не мог не признать фатального безрассудства пути, ведущего к свержению царской власти. Разговор после пыточной и холодной прошёл с тем столичным блеском, который был недосягаем даже для самого Сергея Васильевича Зубатова. Строптивый скубент ссучился на раз-два. Он не мог отказаться от предложения выйти из Департамента на своих ногах, выглядеть как ни в чём не бывало, товарищам ничего не рассказывать, а всё рассказывать господину ротмистру. Анненский вернул ему подрывные брошюры, и Аркадий Галкин полетел отдавать их в тайную типографию. Ему удалось не вызвать подозрений.