Книга Нигилист-невидимка, страница 42 – Юрий Гаврюченков

— Англичане…

— Вот это по-нашему, – одобрил Воглев. – Пусть знают, на что способен рабочий класс.

— И это всё? – упавшим голосом спросила Зальцберг.

— Вам мало?

— Мне? – ответила вопросом на вопрос Ада. – А англичанам мало? Уэллсу мало?

— Уэллсу достаточно.

— Отвратительно, – передёрнула плечами барышня из Питера, впечатлённая пересказом «Хроноплана» сбежавшим из ссылки агитатором.

— Такова природа британского писателя. Грубость примитивного века препятствует вырождению.

— Писатель Уэллс ничего не смыслит в социализме, – с достоинством заявила Зальцберг. – Я и то лучше понимаю, что сознательный рабочий-социалист ни за что бы не стал прокрадываться в чьи-то дворцы по ночам, а пришёл бы с винтовкой и занял по праву. Уэллс описывает анархию чистой воды, без государства, без власти. Две породы людей, живущих инстинктами…

— Это английский социализм, – напомнил Савинков.

— Не верю. Надо не так. Надо бороться за права рабочего класса. Тогда пролетариату не придётся есть эксплуататоров. Если свергнуть угнетателей и утвердить гегемонию пролетариата, не будет эксплуататоров и не придётся никого есть.

— Пролетариат Уэст-Энда решил иначе, – неожиданно зло сказал Воглев.

— Что ж, если на то воля Уэллса, – пожал плечами Савинков, понимая, что смотрится несуразно, но желая сгладить ситуацию. – В Великобритании его фантазии обрели значительную популярность, но это вовсе не значит, что они всецело применимы к России, да и вообще носят возможность воплощения где бы то ни было. Некоторые властители дум, оказавшись увенчаны лаврами, разлюбливают думать и предпочитают мечтать.

— Ропшин, признайтесь, что вещицу «Хроноплан» вы только что выдумали? – проворковала Ада Зальцберг.

«Мягко стелет, да жёстко будет спать», – приготовился тот.

— Мне Ежов о вас рассказывал, ха-ха-ха-ха! – Ада засмеялась, запрокидывая голову.

Почему-то при упоминании Ежова стремительно мрачнел Воглев. «О ней и о Вульфе, – сообразил Савинков. – Определённо, влюблён».

— Что же, позвольте узнать?

— Что вы хороший товарищ и никакущий писатель.

Услышав типично ежовское словцо, Савинков безоглядно поверил ей.

— Никакущенький. «Хроноплан» про попаданца вы сотворить не смогли бы. Потому я вас не осуждаю.

«Он разболтал про ссылку и побег? – Савинков беспокойно бегал глазами по мелким предметам, опасаясь смотреть Аде в лицо, чтобы не выдать волнения. – Рассказал или нет?» Но расспрашивать было неуместно, чтобы не раскрывать тем самым тайну, и выяснение пришлось отложить до встречи с Ежовым.

— Да-с, не Уэллс, – признал Савинков.

— Не думайте, я не со зла, – подарила улыбку Ада, демонстративно игнорируя Воглева, который сидел как оплёванный. – Просто есть человечину и запивать её кровью, как это делали морлоки, нормальным людям в голову не придёт, ведь так?

— Это должно быть противно самой гуманистической природе человека, – согласился Савинков.

— Пусть даже это подаётся под видом белого хлеба и красного вина.

«Вот куда ты клонишь, голубушка», – Савинков относился к атеистам с той большей неприязнью, поскольку считал отринувших самое святое также не лишёнными возможности предать и его лично в руки полиции, случись им необходимость отречься.

— Церковь полезна, – он старался говорить с атеисткой на языке прагматизма. – Она соединяет разрозненные народы в единое царство во Христе.