Книга Нигилист-невидимка, страница 137 – Юрий Гаврюченков

— Есть динамит, будет и покушение! – воскликнул Воглев, когда распаковали добычу. – Теперь я ангел смерти! Имя моё – Истребитель!

Для бодрости он снова принял стрихнина и стал совсем дикий.

«А если он переборщит с дозой и отравится?» – продрогший в пути Савинков ничего не говорил и только косился.

— Давайте его под лучи невидимости, – распорядился Воглев.

— А как же вы, Антон? – забеспокоилась Аполлинария Львовна.

— Динамит первым делом. Его много, он хорошо заметен, а я практически невидим.

Самомнение как будто добавляло ему невидимости до такой степени, после которой троглодита невозможно станет узреть. Подпольщики беспрекословно спустились в подземную лабораторию, которая за время отсутствия Савинкова оказалась приведена в порядок.

Голова, тихо шипя, взирала на их приготовления.

— Снарядите динамитные патроны сейчас, – только и посоветовал Кибальчич. – Наощупь это будет небезопасно и очень долго.

— Николай Иванович, вы – голова! – восхитился Воглев.

Он взял с полки нож и принялся быстро резать шнур.

— А что будет, если порох нагреется от взаимодействия с икс или эн-лучами? – пришло в голову Савинкову. – Нобелевский запал так и вовсе состоит из ампулы с чистым нитроглицерином, обложенной чёрным порохом.

— Я лежал под этими лучами. Лампы не сильно греют, – заметил Воглев.

— А если нитроглицерин каким-то образом прореагирует?

— Остановитесь, – попросил Кибальчич. – Я подумаю.

— Некогда думать, – отрезал Воглев. – Или мы берём бомбу, или мне придётся останавливать поезд без неё. Без взрывателей не будет и бомбы. Я не смогу пронести к царскому поезду столько заметных вещей.

— Тогда собирайте бомбу, – кротко ответил Кибальчич. – Если нитроглицерин всё-таки прореагирует, я без мучений прекращу своё жалкое существование.

Троглодит, возбуждённый стрихнином, зареготал как бешеный конь и стал снаряжать запалы. Над столом шевелились грязные пальцы невидимки. Казалось, они были слеплены из сгущённого тумана. Разобравшись с бикфордовым шнуром, Воглев стал связывать бечёвкой коричневые палочки динамита, обёрнутые в жёлтую бумагу-крафт. Когда бомба была готова, он зажёг керосиновую лампу. Передвинул реостат, снижая накал электрических светильников, чтобы не расходовать запас батарей, которым сегодня ещё постояло потрудиться. Настал черёд круксовых и гитторфовых трубок. Оглянувшись на операционный стол с лежащей на нём бомбой, невидимка глубоко вздохнул.

— Включайте смело, – предложил Кибальчич. – Вы не заметите, когда взорвётся динамит. Вспышка, удар и тьма придут в один миг, и на этом всё кончится.

«Я Вере денег не дал! – спохватился Савинков. – Их наверху целый мешок. Взял бы сегодня тысяч десять, а Збышек ей отнёс». Но сожалеть было поздно. Воглев перекинул оба рубильника.

Бомба не взорвалась!

Профилактика невидимости прошла значительно легче первой операции. Меньше обесцвечивающего раствора, меньше пребывания под живительными N-лучами и Х-лучами, меньше опиумных капель.

Воглев сумел встать со стола, одеться и подняться в комнату без помощи Савинкова. Он завалился на постель, отдуваясь после мучительной процедуры.

— Я посплю и приду в себя, – заверил он.

— Мы не торопимся, – сказал Савинков. – Поезд отправляется в четыре часа дня.

Он хотел удалиться, но невидимая рука задержала его.