Книга Нигилист-невидимка, страница 134 – Юрий Гаврюченков

Слово невидимки стало решающим. Бомбист, которому едва ли было суждено вернуться с акции, а перед этим следовало повторить ужасную процедуру, имел решающий голос. Марью отрядили к аптекарю за свежим обесцвечивающим раствором и медикаментами. Труп городового подняли в дом и уложили в кладовой, а механизмы в подвале спешно привели в порядок. Испытательный прогон аппаратуры посвятили облучению пистолета и костюма, который террорист должен был надеть на акцию. Динамит и средства взрывания оставили напоследок. Их ещё не было, а если бы Савинков не сумел их добыть, Воглев планировал отцепить вагон-салон от паровоза, не взрывая его. Затем проникнуть в вагон и застрелить императора, по возможности – с британским посланником, или убить их голыми руками. Троглодит это мог. Так или иначе, террористическая акция была бы исполнена.

— С Богом, Борис Викторович, – благословила графиня собирающегося на Пески за динамитом Савинкова. – Чтобы у вас всё получилось. Возьмите деньги, не жалейте средств. Купите динамит и скорее возвращайтесь.

Савинков взял из саквояжа не скупясь. Напоследок зашёл во флигель проверить камрада, за которого по привычке переживал.

Ежов ёрзал на койке, тайком растягивая верёвки. При нём сидела Марья, которая быстро вышла, не проронив ни слова.

Савинков подёргал узлы. Узлы держали крепко.

— Ну, как тебе в нижних? – холодно спросил он. – Доволен, что не посвятили раньше?

— Ты – элой, который стал морлоком, – слабым, однако не лишённым иронии голосом сказал Ежов.

— А ты элой, которого в морлоки не взяли, – высокомерно, но с христианским состраданием к убогому парировал Савинков.

«С Адой поговорил», – догадался он и подумал, всё ли о происходящем на даче рассказывает ему барышня из Питера, и что из рассказанного ею Ежов передаёт… Если передаёт, конечно.

— Если писателю нечего сказать об окружающем мире, он сочиняет фантастику. – Даже будучи привязанным к койке, фигляр был способен подлить яда. – Дойл и Уэллс пишут занятно, но это же англичане, а ты русский. Хватит держаться за фантазии, тасуй реальные карты. Кто ты на самом деле? Социалист или анархист?

— Террорист.

«У него мурло злобного шкодника, – вспомнил Савинков и склонился к нему, приблизив нос к носу. – Он и есть злобный шкодник», – осознал он и тут утвердился, что Ежов доносит намеренно, а не попусту мелет языком где попало.

Хотелось схватить его за грудки и бить по сусалам.

— Ты жив, потому что ты сикушное трухало, бздун, дристун и заячья душа, – Савинков взял репортёра за пуговицу. – Я не буду мараться в крови такого ничтожества как ты. Держи рот на замке, если не хочешь, чтобы за тобой гонялся невидимый Воглев или, того хуже, Юсси.

Ежов часто-часто закивал.

* * *

Хлопнул пистон, полыхнул магний.

— Готово! – Чистодел закрыл затвор фотокамеры, вынырнул из-под платка, отложил держатель вспышки на верстак, заваленный порченной бумагой, штихелями и медной стружкой. – Завтра вечерочком будет в лучшем виде.

Савинков отошёл от растянутой на гвоздях простыни. Отмахиваясь ладонью от витающей в воздухе белой гари, надел котелок. Достал из портмоне задаток.

— Замастрячу заграничную ксиву в лучшем виде! – заверил чистодел, перелистывая пластик «красненьких». – Польскую?

— Польскую, – сказал Савинков.