Книга Нигилист-невидимка, страница 120 – Юрий Гаврюченков

— Кого я вижу! – воскликнула Ада. – Господа, вы бы постеснялись.

— О-о, детка, – только и смог выдавить Савинков. Он хотел попросить разрешения поцеловать ручку прекрасной дамы, но не осилил.

— Камрадесса! – обрадовался Воглев.

— Что же вы, товарищ Ропшин, – язвительно продолжала Зальцберг, подходя к ним, – двери в лавочку не закрываете?

Савинков уловил, куда направлен бесстыжий взгляд барышни из Питера, стащил руку с плеча Воглева и сунул в мотню свою.

— Pardon, – обронил он небрежно, ощупав недостаток. – Надеюсь, вы приказчика не видели?

— Приказчика не видала, – бойко ответил Ада Зальцберг. – Там пьяный грузчик на мешках валяется.

Савинков прикрылся полой пиджака.

— Ay меня есть для тебя кое-что, – вдруг сказал Воглев и начал подниматься. – Пойдём в дом, покажу.

— Невидимого приказчика? – засмеялась Ада, демонстративно скакнув взглядом.

Эта девка умела вогнать в стыд! Но троглодит был уже не тот, что раньше, и в ответ грязно захохотал.

— Это товар, а не купец. Хряй за мной, тебе понравится.

За минувшие дни Зальцберг успела пережить потрясение, обдумать случившееся с Воглевым и теперь испытывала к невидимке жгучее любопытство. Прежним товарищ не нравился ей, а обновлённым был весь такой загадочный, не стеснительный и совсем не нудный.

Савинков побрёл за ними, но Воглев ввёл Аду в свои покои и закрыл перед ним дверь.

— Обождите в гостиной. Мы выйдем, когда будем готовы.

Дверь затворилась. В спальне что-то весомо стукнуло по столешнице. Послышался восторженный визг и смех Ады.

«Это товар или приказчик?» – в жилах Савинкова вскипела ревность, он стиснул кулаки, но остался стоять перед дверью, покачиваясь на каблуках и прислушиваясь. В берлоге троглодита раздавались совершенно животные звуки.

— Пся крев! – прошипел Савинков и сел ждать в столовой. За неприбранной поляной он был в уединении (Аполлинария Львовна удалилась прилечь), только бутыль с мадерой, из которой он временами наливал себе в лафитничек, служила ему компанией. И долго так сидел.

Наконец, они показались. Впереди Воглев, в свежем непрозрачном костюме и оттого почти человеческий.

— Зовите же графиню, – ликовал он.

Савинков так и сделал.

— Мы ждём, – Аполлинария Львовна вышла в столовую с больной головой и не совсем в расположении духа.

— Узрите царицу Савскую!

Бедный юрист даже смутно не подозревал, что изобилие золота и самоцветов способно так преобразить женщину. Когда из покоев выступила Ада, у него отвисла челюсть, а из разжатых пальцев выскользнула рюмка и покатилась по столу, возле самого края задержавшись о вилку, но Савинков не заметил этого и ненарочно сбросил лафитник со стола. Рюмка упала, ударилась о мысок штиблета, соскочила на пол и не разбилась.

Ада ступала, опустив голову, и это только оттеняло сверкание навешанных на неё украшений. Сейчас в ней было прекрасно и целесообразно решительно всё. Недостатки ближневосточной внешности, заметные при бедной одежде, в ювелирном облачении от лучших парижских и антверпенских мастеров обернулись в достоинства, явившие потрясенным взорам внезапно проступившую во всем облике библейскую царственность.

А когда Ада подняла взгляд и сверкнула глазами, в сердце Савинкова вонзилась раскалённая игла.

— Charmante^[26], – только и прошептала графиня, к которой разом вернулось хорошее настроение.