Книга Нигилист-невидимка, страница 104 – Юрий Гаврюченков

— Мы обсуждали спорный вопрос, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной или она непременно сведётся к банальному взаимоотношению полов.

— К какому выводу вы пришли?

— Я считаю, что жизнь надо прожить так, чтобы в другой раз неповадно было, – расхохоталась Ада. В переливах её голоса звучало что-то вульгарное и дерзкое, почти грубое. – К чёрту жизнь!

«Нигилист – помесь дворовой девки с дьяконом», – вспомнил Савинков слова тестя. Глеб Иванович был человеком своеобразным и редко когда не бредил, но часто оказывался прав, как положено настоящему философу.

— То есть вы считаете, что невозможна дружба?

Ноги сами привели его к скамейке под соснами, где они оба сели, продолжая держаться вплотную.

— Золотые империалы – самые лучшие друзья барышни, – ответила Ада Зальцберг. – Мужчина, в лучшем случае, любовник, в худшем – муж.

— Вы были замужем?

— Я и сейчас формально замужем. Фактически же я – свободная женщина. Муж остался в черте оседлости.

— А дети есть?

— Не в детях счастье, – отмахнулась Ада. – Ради борьбы надо от близких, от всего, от себя отказаться. Вы готовы к этому, Борис?

— Семью бросить? – переспросил Савинков.

— К активной борьбе. Бомбу в карету – бдыщ! – Ада сверкнула глазами. – Как в восемьдесят седьмом.

«Ох уж эти барышни, – подумал Савинков. – Вечно они тоскуют по тому, чего никогда не знали».

— Вы, верно, скучаете по тем временам? – поинтересовался он, представляя голову Кибальчича на подставке с подведёнными под стеклянную доску трубками.

— Я? Нет! – воскликнула Ада. – Я хочу сделать новые времена. Наши.

Савинков вздохнул и смолчал.

— Что вы так вздыхаете?

— Не женское это дело.

— А какое женское? Записки передавать? Наскучило. Хватит!

Не находя приличествующих слов, Савинков покачал головой.

— Или вы считаете, что я синяя чулочница? Синяя, да? – продолжала наскакивать Зальцберг.

— Я считаю, что вы красная чулочница, – мягко отшутился Савинков.

— Красная чулочница, аха-ха-ха-ха, – нарочито захохотала Ада, запрокидывая голову.

«Хороша, чертовка, – Савинков непроизвольно проглотил слюну. – Только что же она передо мной представление устраивает? Нашлась тоже, синий чулок».

— У вас отыщется для меня время? – откровенно и недвусмысленно спросила Ада, в упор глядя ему в глаза.

— Я женат и люблю жену, – кротко ответил Савинков.

— Другими словами, мосье Ропшин слишком хорош для простой девушки из Шклова? – обиделась Ада.

— Я сказал правду.

— А я… А я, дура… – щёки её зарделись. – Тогда я пойду к Воглеву.

Она торопливо поднялась, прижимая к животу ридикюль.

— Не надо, – Савинков вскочил. – Не будите его.

— Вы не удержите меня, – зашипела Зальцберг, уворачиваясь, и заспешила к дому.

— Антону Аркадьевичу и впрямь нездоровится.

— Я хочу его видеть.

— Теперь этого не может никто.

— Что с ним случилось? Покажите мне его, – потребовала Зальцберг.

— Боюсь, это невозможно.

— Он жив? Где он?

— В своей комнате.

«Надо было сказать, что уехал», – спохватился Савинков, проклиная себя за недомыслие.

Аду было уже не остановить. Она почти бежала к даче. Савинков догнал возле крыльца, примирительно сказал:

— Хорошо, пойдёмте, но не пугайтесь.

— А что? – Ада была зла на него, но женское любопытство перебороло гнев. – Что он с собой сделал?

— Вы должны сохранить это в тайне.