Книга Нигилист-невидимка, страница 103 – Юрий Гаврюченков

— Позовите Марью, пусть дежурит. Когда Антон Аркадьевич очнётся, отведите его наверх, а пока идите отдыхать сами. Выключите мне воздух, от него сохнет во рту. Всё, господа, дело сделано.

Савинков очнулся на незастеленном диване, в брюках и рубашке, с больной головой и неясными перспективами дальнейшей жизни.

«Каждое пробуждение становится мрачнее предыдущего». Ощущение щепки в водовороте, которую затягивает на дно омута, усиливалось.

В мансарде было душновато. Это значило, что солнце, несмотря на осеннюю пасмурную погоду, успело нагреть крышу. «Разгар дня, не иначе. Который сейчас час-то?» Идти к соратникам не хотелось. Савинков представлял, что его ждёт. Хотелось, чтобы этот тёмный кошмар остался где-нибудь далекодалеко. Ещё больше мечталось оказаться с Верой и детьми на берегу Женевского озера.

Вместо Веры он, спустившись в столовую, к немалому удивлению обнаружил собравшуюся уходить Аду Зальцберг.

«Что-то зачастила. Не иначе, как Центральный Комитет обнаружил следы нашей экспроприации и желает разделить пир победителей».

— Bonjour, – не нашёл Савинков ничего на сей момент галантнее, чтобы поздороваться с дамами.

Аполлинария Львовна устало кивнула, Ада значительно оживилась.

— Бонжур, мосье Ропшин. Вид у вас помятый. Прикладывались к бутылке?

— Немного, – соврал Савинков.

— Антона и вовсе не видно.

— Его и не должно быть видно, – на сей раз Савинков не покривил душой.

— Занедужил?

— Увы, да. Он сейчас отдыхает.

— Что же такое творится! Бедной девушке и поговорить-то не с кем. Проводите меня, – Ада попрощалась с графиней, широкими шагами пересекла комнату, постояла у дверей и тихонько вышла на веранду.

— Относительно завтрака справьтесь, пожалуйста, у Марьи сами, Борис Викторович, будьте любезны, – графиня вяло взмахнула пальцами. – Простите, mon cher ami.

Она пребывала в крайне расстроенных чувствах. Савинков поспешил удалиться, с одной стороны, не желая докучать Аполлинарии Львовне и зная, что из этого может произойти у нея мигрень; с другой, принимая приглашение Ады, хотя и без особого энтузиазма.

«Ждёт, что я за ней пойду, и убеждена в этом». Зальцберг и в самом деле переминалась с ноги на ногу на веранде.

— Идёмте же, – позвала она.

Они вышли под серое небо с клочковатыми пятнами дождевых туч и тёплый ветер.

— Куда, в самом деле, запропастился наш нелюдимый друг? – на востроносом лице блеснули два чёрных бриллианта.

— Лежит в постели. – На рассвете они втроём с Михелем и Юсси доставили невидимку в его комнату. Воглев не мог идти без поддержки и едва переставлял ноги. Он был невероятно тяжёл. С непривычки обнимать плотный воздух Савинков часть пути проделал с закрытыми глазами. Так возвращалось понимание, что ведёшь человека, а не странную пустоту. – Антон Аркадьевич действительно недужен.

— Вот как? – Ада взяла его под руку и прижалась бедром. – Тогда прогуляемся вместе, – от Ады несло волной горячего тела. Савинков едва удержался, чтобы не обнять её за талию. – Это из-за моей невинной шутки вчера он нажрался как свинья?

Она говорила и двигалась развязно и в то же время неловко. От этого всё у Зальцберг выходило нарочито и неприятно действовало на Савинкова, то есть раздражало и возбуждало одновременно.

— Антон Аркадьевич не ввёл меня в курс давешних ваших бесед, – изящно вывернулся юрист.